Но даже от таких незатейливых слов я будто проваливаюсь в воздушную яму. Тело становится легким, как перышко, меня охватывает блаженная, превращающая кости в желе, истома. Мой мир сходит со своей привычной орбиты и, будто ознаменовывая этот переход, небо взрывается оглушительным раскатом грома. Обещанная гроза задерживается в пути, но все же настигает город. Первые тяжелые капли срываются из-под свинцового купола и вдребезги разбиваются о водосток. В комнате вмиг становится серо, словно неожиданно посреди белого дня наступил вечер.
Лезвие молнии вспарывает тяжелое брюхо тучи и, устремляясь к самой земле, обрушивается на нее всей мощью своей стихии. Даже сквозь залитые дождем стекла видно, как в парке неподалеку ветер безжалостно гнет к земле макушки только-только высаженных деревьев.
Отрываю взгляд от окна и заглядываю в грозовые глаза мужа. Клим обнимает меня чуть крепче. Зарывается пальцами в волосы и осторожно начинает массировать мою абсолютно пьяную от восторга голову. А потом целует.
И стихия за стенами нашего дома перетекает в меня.
Дрожу. Кончиками пальцев Клим ведет по моей спине вверх и замирает на уровне лопаток. Не могу понять, почему он медлит. С намеком прикусываю его губу, но Клим все равно отстраняется и только так, глядя мне в глаза, неторопливо расстегивает застежку лифчика, а потом так же медленно указательным пальцем по очереди снимает бретельки бюстика, потому что тот даже не думает падать. Все это время я не дышу, наблюдая за разгорающимся в его глазах огнем.
И лишь когда он осторожно касается напряженных вершинок, со всхлипом глотаю воздух.
— Они изменились…
— Правда?
— Да. Стали больше. А соски потемнели. — Клим, как слепец, очерчивает контур груди, ведет у основания и снова возвращается к изнывающим, требующим ласки вершинкам. Чуть сжимает пальцами, наклоняется и вбирает правую в рот. Не знаю, так уж они изменились внешне, как утверждает муж, но то, что стали чувствительнее — однозначно. Когда Клим принимается с силой меня посасывать, ощущения становятся просто запредельными.
Запрокидываю голову и, не сдерживая себя, стону.
— Сладкая, моя…"
"Клим дергает застежку на моих штанах. В четыре руки стаскиваем их и отбрасываем в сторону. Также вместе вступаем в бой и с его одеждой. Больше нет сил порознь. Хочется кожа к коже. Сплестись, проникнуть друг в друга… Распаляемся чем дальше, тем больше. Гром и молния за окном — ничто в сравнении с тем, что происходит сейчас между нами.
