Домой еду, то и дело поглядывая назад, на так и не проснувшуюся за все это время Татку. Как-то выросла она, пока я бежал. Незаметно даже. А ведь я ее помню маленькой. С русыми косицами, торчащими в разные стороны, и то и дело сползающими на коленках колготками.
— Эй, пьяница! Вставай, приехали.
Ноль эмоций. Закатываю глаза, просовываю руку между сидений и довольно бесцеремонно трясу Татку за плечо. А она морщит маленький нос, кладет свою ладонь на мою руку и потирается об нее щекой. И совершенно неожиданно меня ведет от этой странной неосознанной нежности.
Ведет так, что вмиг становится жарко. Хотя я уже давным-давно выключил обогрев.
— Ну, как же ты так накушалась, а? — мне и даром не нужны эти чувства, но, будто не контролируя сам себя, я зарываюсь в ее волосы пальцами. И как раз в этот момент она резко распахивает глаза.
— Что ты сказал? — хрипит, озираясь по сторонам.
— Спрашиваю, с чего ты так наклюкалась?
— С горя! — выдает эта пьянь. — Люди влюбляются, женятся, детей рожают, а я…
Татка, наконец, садится и, неловко взмахнув рукой, нечаянно бьет себя по лбу.
Закусываю изнутри щеку, чтобы не засмеяться.
— Ну, так, а тебе что мешает?
— Мешает, что? — непонимающе хлопает глазами Татка и смотрит на меня, открывшего перед ней дверь, снизу вверх.
— Влюбляться, жениться, детей рожать, — повторяю пункты из списка, вытаскивая её тушку из салона. Ну, хоть не заблевала мне здесь все. И то — хлеб.
— Так это… отсутствие возможности.
— Дурное дело не хитрое.
— Не скажи… Ик… — покачивается из стороны в сторону, как мачта на ветру, Татка. — У меня и секса-то… ик… знаешь, сколько не было?
Воу-воу! Погодите. Мы ж тут с другим разобраться пытались…
— Сколько? — сглатываю вязкий ком в горле. А эта дурочка и впрямь задумывается. Подпирает спиной раскрашенную черно-желтыми полосками сваю и, комично шевеля губами, будто действительно ведет подсчет, загибает длинные пальцы. Мой взгляд скользит вниз. Я только сейчас обращаю внимание на то, какие узкие у нее ладони.
Я таких, пожалуй, не видел. Но при этом такие… Будто задубевшие. Наверное, от септиков и постоянной мойки. Руки оперирующего хирурга, вдруг вспоминаю я.
Хирурга, у которого давно не было секса.
— Два года? Или три? Не помню.
Постойте… Это она о чем?
Пока я замираю в безрезультатной попытке примерить на себя эти дикие цифры, Татка отрывается от колонны и, все также пьяно покачиваясь, направляется к лифтам. Иду за ней следом.
