Удивленно гляжу на Клима и, быстро дописав «С любовью. Татевик», выскакиваю в коридор. Следом за мной, конечно же, высыпают и дети. Открываю замок, распахиваю дверь, впуская в квартиру ураган по имени…
— Мама?! А ты почему… как… А где Ануш?!
— Я вместо неё! Ну-ка, дай на тебя посмотрю…
— Ани-джан! Ани-джан! — захлебывается восторгом Седа, бросаясь в объятья моей матери.
— Вот! — бормочет она, одной рукой подхватывая маленький ураган, а второй — протягивая мне бутылку, — дядя Гагик передал из Еревана.
Я забираю презент из маминых рук и замечаю, как в один момент ее лицо меняется. И, кажется, я знаю, что становится тому причиной.
— Добрый вечер, — слышу хриплый голос за спиной. Мать переводит на меня вопросительный взгляд и высоко-высоко приподнимает черную бровь.
— Добрый… А это…
— Это не муж! Они спали с Татой-джанцелую вечность. А потом он ее трогал. — Пухлая ручка Наринэ ложится на плоскую грудь, а бровки со значением поднимаются вверх.
Да чтоб его!
Глава 7
Клим
— Это не муж! Они спали с Татой-джанцелую вечность.
А потом он ее трогал.
Ах, ты ж маленькое чудовище! Не знаю, плакать мне или смеяться. Закусываю щеку и учтиво киваю стоящей напротив женщине, взгляд которой прожигает меня каленым железом. Кошусь на Тату. А ведь я ее и правда трогал. Да еще как. Ладонь до сих пор горит, особенно в том месте, куда в нее утыкалась острая напряженная вершинка. Волна желания со скоростью лесного пожара распространяется по телу и огненным шаром сворачивается внизу живота.
Скрещиваю ноги, чтобы окончательно не спалиться, и, откашлявшись несколько раз, бросаю:
— Собственно, все немного не так.
— Вы не трогали мою дочь? — черная бровь Ани взмывает аж до самой кромки таких же черных волос. Понять не могу, как у такой женщины могла родиться настолько не похожая на нее дочь. Я не врач и не генетик, но даже мне известно, что обычно темные гены являются доминантными.
— Нет, я не об этом.
— Вы не спали с моей дочерью целую вечность? Или, может быть, вы все же женаты?
— Нет! То есть да.
Женаты.
— Да чтоб тебя! — тихонько выдыхает Татка и, что есть сил, тычет меня в бок. Наверное, это движение предполагалось незаметным, да только ничего не вышло. Цепкий взгляд моей новоиспеченной тещи подмечает, кажется, все.
— Ани-джан, я тебе нарисовала открытку.
Господи, благослови малышку Седу!
— Ох, какая красота! — тянет Таткина мать, присаживаясь на корточки.
