— Мы сейчас, мам…
Пока Ани разглядывает нарисованные детьми открытки, Тата оттесняет меня из коридора в комнату и, захлопнув дверь, шипит:
— Какого черта?! Ты спятил?
Клянусь, она налетает на меня маленьким злющим ураганом. Того и гляди задаст мне трепку, а пока только в грудь толкает.
— Эй? Да что я такого сделал?"
"— А ты не знаешь?! — сдувает упавшую на глаза прядь. — Ты сказал, что мы женаты! Ты вообще представляешь, как меня подставил? Да мне ведь жизни теперь покоя не будет! Меня же с потрохами сожрут…
— Это еще почему?
Мой вопрос сбивает Татку с толку.
Она прекращает меня толкать и замирает, обжигая яростным взглядом и теплым, сбившимся от усилий, дыханием.
— Да потому, что вся моя армянская родня спит и видит мою свадьбу. Как прикажешь им объяснять, что наш брак — фикция?!
— Никак, — выдаю я неожиданно даже для себя.
— Что, прости? — красивый чувственный рот Татки округляется и это выглядит довольно комично.
— Никак не объясняй.
Желтый Таткин взгляд манит и гипнотизирует. Отвешиваю себе мысленного пинка и заставляю собраться.
Нужно понять, какого черта я творю. Потому что, ей богу, прямо сейчас я не понимаю.
— Со дня на день мы разведемся, — как для умственно отсталого, разжевывает мне Татка.
— Зачем?
Несколько секунд она просто смотрит на меня, подозрительно сузив глаза, совсем как ее мать несколькими минутами ранее. А потом обхватывает мой затылок ладошкой, заставляя наклониться, и пока я не сообразил, что к чему, осторожно касается лба губами. Теми самыми. Ужасно аппетитными.
Мое дыхание перехватывает, воздух становится густым, как манная каша. Взгляд утыкается в грудь, и хоть все это длится какие-то секунды, меня только так ведет. В комнате тихо-тихо, лишь из-за двери доносятся детские голоса, да лютая февральская метель стучит в окно. А мне тепло и хорошо так, как давно уже не было.
— Что ты делаешь? — почему-то шепчу я, словно боясь спугнуть это странное ощущение покоя. Тусклый голубой свет, льющийся от телевизора, дрожит и подмигивает, окутывая нас каким-то нереальным голубоватым свечением.
— Проверяю, нет ли у тебя температуры. Похоже, ты бредишь…
Татка сводит в одну линию красивые ухоженные брови, обхватив мое запястье, чтобы проверить пульс.
— Брось! Со мной все в порядке… — наклоняюсь к ней и застываю вот так — щека к щеке, в миллиметре друг от друга.
— Тата-джан! Тата-джан! Мы уезжаем…
Дверь в комнату распахивается, что есть сил ударяется о фиксатор и отскакивает назад, едва не огрев малыша Гамлета.
