С губ Татки срывается испуганный смешок, она бьет меня по руке и отходит в сторону, чтобы, томно взмахнув ресницами, бросить мне игривое:
— Ты вне конкуренции, милый.
Зря она думает, что такой ответ меня удовлетворит. Ставки высоки, как никогда.
— Но все же… почему у вас не сложилось? И вообще… Ты ведь красивая умная женщина. Как так вышло, что ты до сих пор одна?
— А я одна? — озадачивает меня Тата вопросом, прежде чем лифт останавливается, и мы вновь замолкаем.
— Нет, уже нет. Но… как так вышло?
Притормаживаем у номера, скрещиваем взгляды.
В тусклом свете гостиничного коридора ее обычно светлые глаза кажутся двумя черными бездонными колодцами.
— Все та же безответная любовь. Помнишь? Я тебе говорила…
Тата облизывает губы, нервно улыбается, достает ключ-карту из картонного конверта и прикладывает к замку, пока я медленно перевариваю полученную информацию. Заходим в номер.
— И сколько же это все длится? — интересуюсь, озираясь по сторонам, как будто впервые вижу эти интерьеры.
— Что именно?
— Твоя безответная любовь!"
"Не понимаю, почему меня это так заботит.
Вероятно, я вижу в этом угрозу тому, что уже считаю своим. Неожиданно для себя понимаю, что Тата занимает в моей жизни удивительно много места. Всего за каких-то несколько дней она становится мне по-настоящему близкой. Моей бывшей жене, кстати, это не удалось и за год.
— О, очень долго. Не бери в голову… Сейчас это уже не имеет значения.
— Почему? — хмурюсь все сильней я.
— Потому что я теперь замужем. За тобой.
Забыл? Мы решили попробовать.
Прерывая наш разговор, в дверь стучат. Открываю. Оказывается, это носильщик поднял наши чемоданы. Впускаю его в номер и отсчитываю чаевые.
— Я в душ, хорошо? — спрашивает Татка, когда мы опять остаемся одни, и неодобрительно косится на зажатый в моей руке бумажник.
— Нет! Погоди…
— Да?
Я хочу спросить, что будет с нами, если этот ее безответный объявится, но это так глупо! И унизительно… К тому же вряд ли она ответит правду. Поэтому я говорю о другом.
— Ты спрашивала, почему я женился… ну, тогда, в первый раз.
— Да?
— Скорее всего, чтобы не быть одному. А вообще потому, что Алинка сказала мне, что беременна, — рублю правду, как есть, хотя это довольно унизительно — признаваться в том, что меня развели, как последнего лоха.
По тому, как распахиваются глаза Татки, понимаю, что об этом факте моей биографии она даже не догадывалась. Еще бы. По понятным причинам на эту тему я предпочитал не распространяться.
