Все ради тебя (СИ)

В голове вообще ничего нет! Кроме него…

Нахожу пряжку ремня, пытаюсь ее открыть прямо в коридоре, но Адам перехватывает мои руки и заводит их за спину. Шепчет…

Непонимающе смотрю на него — улыбается.

— Забыла? Никакого секса в туалетах между нами не будет. Я не стану трахать тебя там, где кто-то пятнадцать минут испражнялся! Ты не этого достойна, Рассвет.

О да. Это правило…его правило! Столько раз обломал меня и ни разу не поддался! Даже сейчас стоит на своем…

— Как я могла забыть?

— Наверно, в этом моя вина…

На миг становится горько, потому что это действительно твоя вина.

Но я забываюсь снова, когда смотрю в его глаза.

— Тогда увези меня…домой.

И на этот раз просить дважды не надо.

Я вообще как будто не существую, только ощущения, что его губы сразу везде.

Они жестко, но одновременно так бережно скользят по коже наперегонки с мурашками, что у меня подгибаются колени.

Это похоже на вихрь.

Тонкие лямки блестящего платья бережно опускаются вниз, а он прикусывает тонкую кожу на шее, вызывая дикие перепады.

Откидываю голову назад и издаю громкий стон.

Адам крепко прижимает меня к себе, цепляясь за толстые, деревянные поручни, рычит. Пальцы вонзаются в бедра до боли, но это сладкая боль. Приятная.

Я снова издаю стон, а потом прикусываю его нижнюю губу. На вкус она как горький шоколад и перец. Сладкий, но острый. Опасный, но такой ручной.

Между нами огонь. Я не могу дышать — я задыхаюсь от возбуждения. Все мое тело — это один сплошной нерв, даже ноги дрожат!

Я их почти не чувствую.

Резко поворачивает меня к себе спиной и прижимает к поручню.

— Держись, — рычит на ухо, прикусывает его, а я ничего не соображаю.

Намертво цепляюсь за единственную свою поддержку, когда резко Адам дергает меня на себя за бедра.

Перед глазами все двоится. Руки немеют. Это признаки сердечного приступа? Едва ли. Точнее, возможно, но едва ли это со мной действительно происходит. А вот он происходит.

Я слышу, как звенит пряжка ремня, и напрягаюсь от нетерпения.

Возьми меня. Сейчас. Я хочу этого так сильно…

Наполняет до краев одним размашистым движением, и тишину разбивает его глухой стон. Мой звучит сразу за ним.

Я прикрываю глаза — ресницы дрожат. Вспотевшие, мокрые пальцы скользят по гладкому дереву, но я держусь. И он держит. Оплетает талию лозой, наклоняется ближе, но не двигается — ждет: я должна привыкнуть.

Адам боится сделать мне больно.