Словно какой-то жуткий зверь рвёт кого-то на куски, рыча так, что колени дрожат. И далеко не сразу до моего затуманенного сознания доходит, что рёв — это человеческая речь, просто на чужом, незнакомом мне языке. На том же, на каком кто-то другой вопит, умоляя о пощаде.
Там кого-то истязают. Надо помочь!
1.3
Выдохнув, я бросаюсь к ближайшему окну. Ники вслед за мной.
− Ваши высочества, − пытается преградить нам путь Римар. — Думаю, вам лучше уйти отсюда.
− Мы только посмотрим, Римар, − упрашивает моя сестра.
— Видите, люди принца Корима стоят на своих постах. Значит, тут в коридоре безопасно.
Хорошо, что она такая наблюдательная. Я этого даже не заметила. Слишком дезориентирована сейчас.
Но если люди принца на своих постах и никак не реагируют на происходящее, значит… Нет, не может быть! Не может такое происходить с разрешения принца Корима.
Однако вскоре я понимаю, как ошибалась.
Выглянув сквозь ажурные прорези ставень, чувствую, как сердце окончательно проваливается в пятки. А взгляд прикипает к жуткому незнакомцу.
Он стоит внизу, во дворике. Просто огромный. Будто древнее ледяное божество, жестокое и неумолимое. Длинные светлые волосы, глаза, пылающие потусторонней синевой, искажённое свирепой яростью лицо, жуткие обледеневшие доспехи, которые лишь подчёркивают сокрушительную мощь незнакомца. И словно всего этого мало, в кулаке он сжимает ледяную плеть.
Я настолько потрясена его видом, что даже не сразу замечаю второе действующее лицо этой ужасной сцены. У ног ледяного гиганта скукожился ещё один человек.
И если первый кажется самим воплощением жестокой сокрушительной ярости, то в эмоциях второго бурлят совсем другие, хоть и не менее сильные чувства. Преобладает над всем страх. Горчит на губах боль, с кислым привкусом унижения. Но хватает там и жгучей ненависти, приправленной, досадой и даже завистью. Бормоча что-то на незнакомом мне языке, этот человек бросается к своему палачу, склоняется к сапогам. Явно умоляя о пощаде. Но тот грубо пинает ногой бедолагу, отбрасывая его назад.
Жестокая рука взметается в резком замахе, воздух вспарывает свист плети. От обжигающей волны чужой боли мне становится дурно.
Я не могу на это смотреть. Не могу это выдержать. Но тем не менее смотрю, всем существом вздрагивая от каждого удара.
− Надо это остановить, − шепчу, лихорадочно сжимая руку сестры.
Надо выйти во дворик и приказать этому чудовищу остановиться. Кем бы он ни был.
Нельзя так издеваться над людьми.
