Все сложно

Так что еще поучишься, если не пропадет желание.

— Из-за этих болячек я чувствую себя прикованной к месту. Связанной по рукам и ногам. Жизнь проходит мимо меня, когда я лежу под этими чертовыми капельницами!

— А правда, что у тебя рак? — оживляется Мирон, а я, напротив, застываю, словно глыба льда.

— Кто тебе это сказал?

— Я в интернете прочитал. Так это правда? — Мир сводит темные брови, обретая еще большее сходство с отцом.

— Откуда они прознали? Мам, ты кому-нибудь говорила? — на Котьку страшно смотреть.

Она хватает телефон и принимается серфить от одного новостного канала к другому, пока я это все не прекращаю, забрав айфон из ее рук. — Эй, мам!

— Перестань, слышишь? Не трави душу. И, конечно, я никому ничего не говорила. Как тебе только в голову такое пришло?

— Прости. Тогда откуда они узнали? — Котька шмыгает носом. Я знаю, почему она не хочет рассказать о своей проблеме общественности. Потому что в сознании наших людей рак — это приговор. Общество хоронит человека задолго до того, как он умирает.

Точнее, если он умирает. Ведь в наше время, кто бы и что ни думал, диагноз рак абсолютно точно не является приговором.

— Так это что, правда? Ты умрешь?

— Мирон! — рявкаю я, обжигая сына злым взглядом. Да, я понимаю, он ни в чем не виноват. Он слишком маленький, чтобы следить за языком, он тупо транслирует то, что услышал от взрослых. Но… Нервы что-то совсем ни к черту. — Конечно, никто не умрет. Котя просто болеет. Все люди болеют, а потом выздоравливают.

Это понятно?

Мир сникает. Ведет пальцем с заусеницами по шву на покрывале. Невнятно бормочет:

— Угу… — а потом резко вскакивает и заключает сестру в объятья. Учитывая, что он сейчас в том периоде, когда любые нежности исключаются по определению, я не могу сдержать слез. Те вскипают под веками и стекают на щеки. Хорошо, хоть этим двум совершенно не до меня. О моей слабости знаю лишь я. И мой зять, который тоже выглядит жутко расстроенным.

Какая же тварь пронюхала о болезни Котьки? Возможно, не отправь я в блок большинство газетчиков еще на этапе развода с Победным, со мной бы попытались связаться. Попросили бы прокомментировать ситуацию. Они так это называется, ага… И я бы смогла как-то подготовить дочь к происходящему, но теперь об этом думать поздно.

— Ну, все-все, Мир. Ты меня задушишь, — деланно бодрясь, смеется Котька. Мирон отползает в сторону и встает на длинные ноги.