Все сложно

Давид Ефимович помог Миру с воздушным змеем, он же все тебе объяснил.

— Значит, вы подружились потом? Ну, раз вместе таскались.

— Там очень уединённое место. Без компании Мир бы заскучал. Не начинай, пожалуйста.

Но Победный меня будто не слышит.

— И чем же он занимается?

— Кто? Давид Ефимович? Он пенсионер.

Последнее несколько Борьку успокаивает. Может, в его представлении пенсионер — это сморщенный дедушка с тростью и вставной челюстью. И хоть Давид Ефимович совершенно не такой, я не спешу развеивать догадки Победного, ведь в противном случае он доконает меня своей ревностью, на которую, мягко говоря, вообще не имеет права.

— Котька говорила, что её начнут капать в понедельник?

— Угу. Кажется, доктор сумел убедить её оставаться в больнице. Не знаю, плохо это или хорошо.

— Она будет под наблюдением. Лично я вижу в этом одни только плюсы.

— Да, но если ей потребуется помощь, а мы дома…

— О ней позаботится персонал.

— Нет, это как-то неправильно. Думаю, нужно будет установить что-то вроде дежурства.

— Не беги впереди паровоза, Саш. Может, нашей помощи вообще не понадобится. Ох ты ж черт! Когда здесь успели изменить разметку?

Победный целиком сосредотачивается на дороге, пытаясь понять, как теперь выстроить наш маршрут. Мир втыкает в телефон, пересматривая отснятые фотографии. Он щелкал всё подряд — каких-то рачков, ракушки, окаменелости и насекомых, в изобилии кружащихся у нас в саду, так что ему есть на что посмотреть. Удалить, или попытаться улучшить в программе.

— Поехали ко мне, в смысле к нам?

— Нет, исключено.

— Надо разобрать чемоданы, всё разложить, перестирать, подготовиться к рабочей неделе. У меня на солнце, кажется, мозги расплавились, ничего не помню.

— Сделай это в другой раз. Завтра. Я соскучился, Сашка…

Я тоже по нему скучала. Когда он ушёл, первые несколько месяцев я выла в подушку от жуткой, снедающей меня тоски по нему. Не знаю, можно ли это простить. Я пока даже не понимаю, хочу ли этого.

— Может быть, в другой раз, — отвожу глаза и, ставя точку в нашем бессмысленном разговоре, окликаю сына: — Мир! Ты поедешь к папе? Он по тебе страшно соскучился.

Мирон с радостью соглашается. Ну кто бы сомневался?

Дома нас встречает Котька. Вылетает в холл. Бросается обниматься.

— Какие вы красивые! Загорелые! Ну, всё. Сейчас умру от зависти.

— Надо было с нами ехать.