Все способные держать оружие…

Эта стерва их раздразнила. Инциденты такого рода случались сплошь и рядом.

– Пойдемте… – я отхлебнул коньяк. Стаканчик – в нем оставалось две трети – поставил на парапет.

Снова взлетела ракета – совсем рядом. С шипением заскользили над головами огненные змеи…

На мой взгляд, ничего особенного не происходило. Троица стояла и смотрела в небо. Может быть, они стояли слишком тесно, но – не более того.

– Зойка, – сказал я. – Не рвануть ли нам… Я все-таки ошибся в оценке ситуации.

Парни действительно перевозбудились. Один, повыше, – Раим, вспомнил я некстати его имя – полушагнул ко мне.

– Я думал, ты ушел, – сказал он. – Я думал, ты догадливый. А ты не ушел.

– Я не догадливый, – сказал я. – В некоторых вопросах я очень-очень тупой.

– Придется объяснить.

– Дружок, – сказал я. – Такой хороший вечер. Зачем ты хочешь его испортить?

– Это ты все портишь. Девушка не хочет с тобой. Ведь так? Не хочешь, Зоя?

– Что ты делаешь? – сказал я ей. – Тебе мало развлечений? Хочется гладиаторских боев? Раим, она ведь специально вас дразнит, ты что, не понимаешь? Она ведь только этого и добивается, волчица…

Я был по-настоящему зол на нее.

– А вот это ты зря сказал, шакал, – он ссутулился и расставил руки. – Эти слова я вобью обратно в твою глотку.

Его друг – Валентин, я все вспомнил, вообще в голове была теперь кристальная ясность – неуверенно сдвинулся влево, примеряясь, как правильно встать.

– Зря вы это, ребята…

Раим ударил – выстрелил ногой. Таким ударом можно убить. Он, похоже, ничего не понимал.

В меня он не попал. В меня вообще трудно попасть. Потом он ударил еще и еще – упрямо и все более жестко. Уходи от трех ударов, учил отец, потом бей сам.

Но я почему-то медлил с ответом. Сам не знаю, почему. Наконец Раим потерял равновесие и бухнулся на четвереньки. Валентин стоял в стороне, не шевелясь. Я на всякий случай предупредил его жестом: не лезь. Раим вскочил. Он был разъярен.

– Трус! – рявкнул он. – Трус!

– Да, – сказал я. – Мне есть чего бояться.

Он снова бросился на меня, забыв все, чему его где-то когда-то учили.

Тут уж я просто вынужден был его коснуться: перехватил руку, нырнул под мышку – очень низко, – резко выпрямился… Он сделал неловкий кульбит и грохнулся спиной. Под затылок его я успел подставить ногу – чтобы не разбил о камни. Валентин дернулся, но на месте устоял. Благоразумие в нем было. Раим застонал, медленно повернулся на бок и подтянул колени к животу. Потом распрямился и выгнулся. С минуту он пролежит…

Я повернулся к Зойке.