Все способные держать оружие…

Мне очень хотелось ей врезать. Рядом с ней стояла Тина – стояла так, будто хотела прикрыть. Господи Боже мой, подумал я, как же ей все это удается…

Зазвонил телефон. Зойка зашарила в сумочке. Звонки продолжались. Наконец, она выловила трубку.

– Да! Те… что? Да… Да, это тот… Почему? Что? Приехать? Зачем? Почему нельзя сказать нормально? Я… конечно… хорошо…

Она сложила трубку и беспомощно посмотрела на меня.

– Из полиции, – сказала она. – Просят приехать… сороковой участок, Иени-Махалле. Ты знаешь, где это?

– Можно, я с вами? – сказала вдруг Тина.

– Можно, – сказал я.

Раим встал на четвереньки. Встряхнул головой.

– Дружок, – сказал я. – Ты просто ошибся, понимаешь?

– Я тебя все равно добуду, – сказал он. – Считай себя мертвым.

Позаботься о нем, – сказал я Валентину. – Сумеешь?

Снова взвилась ракета. Над нашими головами вспыхнули три огненных цветка. В этом свете я вдруг увидел, что мы не одни: мимо, прижимаясь к ограждению противоположного края стены, протискивались трое: крупная пожилая женщина – как мне показалось, в парике; а если это была прическа, то одна из самых неудачных, какие мне встречались, – маленький мужчина в темном глухом костюме и котелке, натянутом по самые уши, и девочка, которую они держали за руки.

Девочка была совсем обычная, в светлом платьице и светлых гольфах, – но взгляд ее я поймал и будто споткнулся. Что-то совсем непонятное было в этом взгляде. Ее уводили, но она, повернув голову, смотрела на нас. Потом свет померк. Когда взлетела следующая ракета, семейки уже не стало видно.

Валечка оказалась куда лучшим следопытом, чем я: это она заметила слегка примятый и надломленный внизу куст. Похоже, волокли что-то тяжелое. Если бы не этот след, мы так ничего и не нашли бы: бетонная крыша этой будки, или колпака, или как его еще назвать? – была вровень с землей, заросла мхом, и с трех шагов ни черта не было видно. Яма, в которой этот колпак стоял, окружена была кольцом ломкой прошлогодней травы, и тут «след волочения» виден был отчетливее.

Яма как раз была в рост человека, а промежуток между земляным ее краем и стенкой колпака не превышал метра. Валечка осталась на стреме, я полез в яму. Пришлось встать на четвереньки, чтобы увидеть отверстие, примерно шестьдесят на сто, забранное толстой решеткой. Судя по царапинам на темной ржавчине, решетку недавно снимали. Я просунул между прутьями булыжник и отпустил его в свободный полет. Раз… два… три… плюх. Метров сорок – и вода.