Все способные держать оружие…

Если бы можно было одновременно прищуриться и вытаращить глаза, получилось бы именно это.

– Я очень хочу, чтобы он был с нами. Помоги мне, Харитон.

– Господи, Эльга. 06 этом говорено тысячу раз… Он человек этой реальности. Ты представляешь, как он воспримет… все то, что мы делаем?

– Представляю. Но рискнуть стоит. Зден, ведь ты… будешь с нами?

Я долго смотрел на них. Люди как люди…

– Что сейчас делается наверху? – спросил я.

– Кровавая каша. Мятеж. Там сошлись интересы сразу трех… как бы это правильно сказать… групп заговорщиков.

– А заговорщиков вы знаете?

– Большей частью. Кстати, вы их тоже знаете.

– Это как раз понятно. Но прекращать эту… кровавую кашу… не в ваших интересах?

– В наших. Она будет прекращена. Достаточно скоро.

Я вдруг понял, что мне нечего сказать. Дурацкое чувство.

– Харитон, ну скажи же ему… – едва ли не умоляющий шепот Эльги.

Долгое молчание в ответ.

– Хорошо. Сударь, я делаю вам официальное предложение: вступить в ряды нашего подразделения корректировщиков истории. Я сразу хочу сказать главное. Это очень жестокая профессия. Она потребует такого напряжения совести, что вы много раз пожалеете о своем согласии. Мы ею занимаемся вынужденно… Эльга объяснила вам, почему.

– Да, – сказал я. – Объяснила. Но… в это очень трудно поверить.

– В принципе, вы уже поверили. Детали же… что детали?

– Детали всегда наиболее интересны, – сказал я.

– Ради Бога, – сказал Харитон. – Путь наверх свободен. За собой же мы дорогу завалим…

Это был не аргумент, я это понимал хорошо, и он тоже. И вообще мы говорили не о том… -…Но если вас волнует судьба ваших детей… у вас есть дети?

В две тысячи двенадцатом Игорешке будет пятьдесят четыре года. И у него, наверное, тоже будут дети. А то и внуки. Куча детей и внуков…

Да нет, и это все не то. То есть, конечно – это тоже.

Что же тогда? Почему я твердо знаю, что соглашусь? И почему он твердо это знает?

Знает, я же вижу… Неужели просто любопытство? Или желание вырваться из колеи, сменить судьбу?..

Нет, что-то еще. Об этом будет время подумать.

– Есть, – сказал я. – В смысле – приказывайте.

Проходя мимо окна, я поглядывал сквозь жалюзи. Тина так и сидела в машине, не меняя позы: локоть поверх дверцы. Я был озабочен другим и оставил машину на солнцепеке.