Все способные держать оружие…

Ни немцы, ни японцы не признаются.

– «…вылетела сегодня в Бирму. Трагедия в Андаманском море, унесшая жизни полутора тысяч российских моряков…»

– У меня кузен – штурман на «Екатерине Великой»… – Тина судорожно вздохнула. – Понимаешь, да?

– Ох ты, – сказал я. – Вся надежда, что – образумятся.

– Нет у меня такой надежды…

– «…соболезнования родным и близким погибших. Император торжественно заверяет, что Япония не причастна к трагическому инциденту и готова незамедлительно предоставить все доступные средства для ведения спасательных операций на море.

Пятибалльное волнение и сильный туман затрудняют поиски спасшихся моряков…»

Я включил зажигание, дал мотору несколько секунд поработать.

– Про наши дела ничего не было?

– Нет. Теперь все внимание – туда… Куда мы едем?

– В гешефтбезирк. Ненадолго. Я тронул машину. Сразу стало не жарко. Бабушка Вера из дома напротив проводила нас взглядом.

– Миша, я заметила… – Тина кашлянула, – только не обижайся – ты часто употребляешь немецкие выражения…

– А почему нет? Не вижу оснований отказываться.

– Но на немца ты совсем не похож.

– Похож. Когда веду себя, как надо. Не отличить. Мой отчим, который меня вырастил и кое-чему научил, был немец.

– Да. Умер год назад. Он говорил, что в Бадене таких черных и носатых – пруд пруди. Это я такой удался в бабушку-испанку. К чему я взялся рассказывать?.. А, немецкие выражения. По-моему, бороться за чистоту языка так же глупо, как за чистоту крови.

– Нет, тут я не могу согласиться. Поверь как специалисту. По языкам.

– Я тоже специалист, и тоже по языкам. Правда, по машинным. Так вот, из моего опыта: только примитивные языки требуют стерильности. Чем язык сложнее, тем охотнее он заимствует из других и тем пластичнее приспосабливает к себе эти заимствования… Слушай, а что это нас на языки потянуло?

– Чтобы отвлечься, я так думаю.

– Да… возможно. Это возможно.

– Миша. И еще. Я такая вот нахальная. У вас с Зоей… что? Я не поняла.

Я помолчал. Да уж, нахальная, это не отнять. Репортер.

– Ничего. Уже ничего. Она от меня ушла, вот и все.

– А я не могу ее не видеть. И вот теперь окончательно все. Закрыли эту тему.

Она кивнула. Я свернул в туннель. Ряд потолочных фонарей летел навстречу.

Красные огни машин впереди, промельк подфарников слева. Эхо набивалось в уши.

Полтора километра можно было молчать.

– Тьфу на тебя, Верка, – сказал за окном дед, и я открыл глаза.