Все способные держать оружие…

 – Жопу бы хоть прикрыла, валяешься, как не знаю кто.

– Жопа как жопа, – сказала Вероника, – чего ее прикрывать? Была бы косая какая, тогда уж…

– Эх, не моя ты дочь, – вздохнул дед. – Так бы щас ремнем утянул…

– Да чего, дядь Бань, загораю, никого не трогаю. И вообще мокрое все.

Сверзились мы таки в речку, не миновали.

– Ну, еще бы, таких пилотов, как ты, у нас в эскадрилье дроводелами звали.

Ладно. Все тихо у вас?

– Тихо. Я собак спустила, если бы что…

– Видел я твоих кобелей: валяются под плетнем, и мухи по ним пешком ходят.

– Так нет же никого.

– Угу. Так вот нет, нет, а потом открываешь глаза: ангелы, ангелы… Он-то спит?

– Не сплю, – сказал я и сел. О-ох… Потянулся с хрустом и подошел к окну.

За окном было ярко, жарко, пахло горячей травой и медом. Гудели пчелы. На солнцепеке расстелен был выгоревший брезент, на брезенте в соломенной шляпе лежала Вероника. Смотреть на нее было одно удовольствие. Рядом, опираясь на какой-то столб, стоял дед и ехидно щурился.

– Пчелки не покусали?

– Почти нет. На кой им дубленая шкура?

– Как у вас там дела?

– Нормально. Уладили. Следователь, конечно, очень удивился, что старый пердун уложил двух бандитов… он их, кстати, узнал. Есть такая группировка «Муромец» – так они из нее.

– Ох, дьявол, – сказал я.

– Знаю. Самое говно. Гитлерюгенд.

– Надо двигаться. А вам, наверное, действительно стоит нанять каких-нибудь пистолетчиков… хотя нужен-то им я.

– Чем ты их так зацепил?

– Да случайно копнул глубже, чем надо, – и вылезло дельце на триста миллионов.

За такие деньги, сам понимаешь, и морду набить могут.

– Но как они тебя тут нашли?

– Черт его знает… через фарера, который меня подвез? Разве что… хотя…

Какая-то догадка у меня, кажется, возникла, но тут Вероника лениво поднялась и подошла к деду.

– Слушай, дядь Вань, – сказала она, – ты же все понимаешь, а?

– Да чего уж не понять. Только учти, Ольга уже матом тебя кроет, чего-то ты там не сделала.

– С Ольгой мы сочтемся… – в голосе Вероники прорезалась хрипотца. – Дай я тебя поцелую.

Она обвила шею деда руками и томно поцеловала в одну щеку, в другую…

– Хватит, Верка, хватит, – смеясь, отбивался дед.

– Ну, раз хватит… – она шагнула назад, а я вдруг снова вернулся в тот миг, когда мы, цепляясь друг за друга и хохоча, выбрались из речки, повалились на песок и стали бешено целоваться.