Все способные держать оружие…

Что-то случилось?

– Я хочу убедиться, что говорю именно с тем человеком…

– Понял. Сейчас… Я вам интересен, потому что принимаю мир таким, каков он есть.

– Вы все еще верите в идеал?

– Да. И потому не хочу работать в полиции.

– Отлично. Я рад, что вы в полном здоровье. До свидания.

Гудки. Я мысленно почесал в затылке. Отдал Зойке телефон. На какой-то миг задержал ее руку в своей. Вернулся на стул. Он был еще теплый.

– Ты… прочитал? – наклонился ко мне Петька.

– Да, – сказал я. – Но ни черта не понял. В смысле: к чему все это?

Петька набрал воздуху, чтобы разом все объяснить, но в дверь снова стукнули, и вошли двое: маленький турок или татарин, уменьшенная копия Саффет-бея, а с ним – представьте, мой отец.

Выглядел он бодро. Как егерский поручик. Такая бодрость давалась ему тяжело, и расплачиваться за нее приходилось долгой черной депрессией.

Я вздохнул. Он посмотрел на меня, потом на наследника. Потом опять на меня. Лицо его передернулось. Казалось, он борется с желанием заорать.

– Так, – сказал он.

Валерий Михайлович приоткрыл рот. Некоторое время сидел так. Потом повернулся к отцу.

– Господи, Пан, – сказал он.

– Я вам не Пан, – оборвал его отец. – Я вам господин бригадный генерал. А вот этому парню я – Пан, – сказал он мягче и встал перед наследником. – Сиди, бедолага. Приплыли. «Блажен, кто ожидает и достигнет тысячи трехсот тридцати пяти дней; а ты иди к твоему концу, и упокоишься и восстанешь для получения твоего жребия в конце дней».

Наследник судорожно вздохнул и чуть выгнулся, запрокидывая лицо. И тут же обмяк.

Потом – резко встряхнул головой.

– Ф-фу, черт, – сказал он тихо. – Уже все? Где мы? – он огляделся. – Пан, что произошло? Я… прокололся?

Нет, – сказал отец. – Успокойся, Марат. Ты ни при чем. Ты молодец. Просто кое-чего мы не учли.

– Подожди… – тот, кого все мы считали наследничком, сел прямо и стал, нахмурясь, всматриваться в наши лица.

Игорь Зденович, – Валерий Михайлович встал. – Не соблаговолите ли объяснить, что сие означает?

– Да, конечно… Простите, полковник, за резкость. Это от внезапности событий.

Когда я вдруг увидел… здесь… думаю, вы меня поймете.

– Буду вынужден понять, – вздохнул Валерий Михайлович. – Так все-таки: что происходит?

– Разрешите, я объясню, – решительно и бодро сказал турок.