Все способные держать оружие…

Пан, пока я в сознании, – пусть твой напарник отберет оружие вон у тех, справа. Скорее.

Но Гаврик меня не слышит. Он стреляет вверх, по нему стреляют в ответ, а я не могу помочь ему – у меня в руке взрыватель. Если ослабить давление на маленькую тугую кнопку…

– Терс, сделай это сам.

И я почему-то отчетливо понимаю, что если он упадет, всему придет конец.

В это время стена рушится, и в клубах кирпичной пыли возникают Павлик и Юра…

Я как в сонной одури. Хорошо кончается то, что хорошо кончается… Мои все живы.

Заложники тоже все живы, хотя и перепуганы. Они не помнят ничего… вернее, помнят только то, что им разрешено. Трое террористов взяты живыми, им тут же вкололи икурарин и наладили искусственное дыхание – на случай всяческих внедренных в подсознание программ. С ними поработают спецы из контрразведки: как раз прилетела их мобильная группа. Очень удачно прилетели, теперь все шапки достанутся им…

По часам день, по ощущениям – глубокая ночь. Сижу в тени на брезенте, передо мной нарезанный хлеб, миска земляники, сметана… Ничего не понимаю.

– Пан, я должен рассказать тебе кое-что… Терс бледен, даже синеват. Одна рука у него в бинтах, другая – в коконе. С ним Мишка, и вид у Мишки озадаченный. Если не сказать больше. Мишка умеет держать лицо, но сейчас ему не до этого.

– Пап, ты ничего? Ты послушай…

Когда я закончил свой монолог, они долго молчали. Потом Игорь, водя пальцем по колену, пробурчал:

– Значит, папаша родный отыскался… всего-то лет прошло…

– Так сложилось, – я пожал плечами.

– Да ладно, – махнул он рукой. – Все это плешь. Скажи-ка… папаша… вот что: то, что ты мне рассказал, – для меня не новость. Не детали, конечно, а основное.

Ну… стержень всего. Я твердо знаю, что вы есть, что вы действуете, примерно представляю – какие цели преследуете. Четкое ощущение, что мне об этом уже рассказывали. Не наяву, а как-то иначе. У меня и сны на эту тему были, и бред очень убедительный… Всунуть в меня эту информацию могла только колдунья Таня.

– Для того, чтобы сегодня мне не пришлось тратить время, убеждать, доказывать недоказуемое…

– Да, ребята. Именно сегодня. Двадцать девятого апреля две тысячи второго года от Рождества Христова. Потому что именно сегодня – этой ночью – начнется то, о чем я говорил.

– Как – этой? – Игорь даже привстал. – Ты сказал: две тысячи двенадцатого…

– Они изменили реальность.