Все только хорошее

Обложек журналов для нее мало.

— Зачем бы я говорила об этом с тобой?

— Ну да! Ты ведь что-то могла поиметь и от «Вольфа». Эти слова звучали подло, и он тут же пожалел о том, что произнес их вслух. Сильнее всего его задевало, что она больше не нуждается в нем.

— Прости, Изабель… — Он стоял посреди комнаты, глядя на нее сквозь дымную завесу. — И все же я бы на твоем месте не спешил.

Просить ее о чем-то было бессмысленно. Для себя она уже все решила.

— На той неделе я еду в Лос-Анджелес.

Он кивнул и направился к окну, за которым виднелось море.

С минуту помолчав, он вновь повернулся к Изабель и, горько усмехнувшись, сказал:

— Прямо какое-то заколдованное место. Рано или поздно все они отправляются на Запад.

Он вновь вспомнил Шилу. Когда-то, давным-давно, он рассказывал о ней Изабель.

— Может, в конце концов и меня туда занесет? Изабель улыбнулась:

— Ты принадлежишь Нью-Йорку, Бернар. Ты живешь тем, чем живет этот город.

Берни грустно покачал головой:

— А вот тебе этого мало… Их взгляды встретились.

— Понимаешь… Это не ты… Дело вовсе не в тебе… Если бы я искала что-то… серьезное, если бы я хотела выйти замуж… Ты бы очень меня устроил. Правда.

— Я никогда не предлагал тебе ничего подобного. И все же рано или поздно так должно было случиться — это понимали оба. Просто он не мог иначе, таким уж он был человеком, пусть порой о том и жалел. Был бы он посвободней… поразвязней… умел бы он снимать фильмы…

— Я себя в этой роли не представляю, Бернар. Понимаешь?

Еще бы! Она представляла себя только в роли кинозвезды.

Через три дня после того, как они вернулись в Нью-Йорк из Истгемптона, Изабель уехала со своим режиссером. Она уложила свои вещи куда аккуратней, чем это сделала Шила, не забыв прихватить при этом и те замечательные платья, что подарил ей Берни. Она доверху набила свои чемоданы от Луи Вюиттона и напоследок оставила ему записку. Четыре тысячи долларов наличными, которые Берни прятал в ящике стола, она тоже взяла с собой, написав, что «занимает их и надеется, что он поймет все как надо». Съемки прошли успешно, и уже через год Изабель появилась на экранах. К этому времени Берни было уже наплевать на нее. И не только на нее. Женщин у него хватало. Манекенщицы, секретарши, администраторы, миланская стюардесса, актриса, политик… Но все это было так — как бы между прочим. Сердце его вновь обратилось в камень.

Когда кто-то заводил речь об Изабель, Берни чувствовал себя круглым идиотом.