Все только хорошее

Руфь Фаин огляделась по сторонам, проверяя, не может ли их кто-нибудь подслушать, а затем попыталась осторожно порасспросить няню Пип. За прошедший год они не успели подружиться, но миссис Пиппин вызывала у Руфь уважение, и она явно относилась к ней с симпатией. И Руфь ничуть не сомневалась в том, что няне известно обо всех событиях в жизни Берни.

— Что за человек эта доктор? — едва слышным голосом спросила она, и няня улыбнулась.

— Она — хорошая женщина. И очень умная.

— Весьма привлекательна. — Из них с Берни получилась бы прекрасная пара, но няня сочла, что говорить об этом преждевременно.

Она была бы очень рада, если бы отношения между Берни и Меган приняли серьезный оборот, они очень подходят друг другу, но пока надеяться на это еще рано. — Она — славная женщина, миссис Фаин. Возможно, со временем их дружба перерастет в нечто большее.

Но она не сказала ничего более конкретного, и Руфь молча кивнула, пытаясь представить себе, как ее сын едет сейчас где-то в центре города во взятом напрокат лимузине.

Каким славным он был в детстве… да и вырос очень хорошим… Да, пожалуй, няня права. Она смахнула набежавшую слезу, выключила свет в гостиной и пошла ложиться спать, от души желая ему всяческой удачи.

На мостовых и тротуарах лежал снег, и поэтому поездка в центр города заняла более долгое время, чем обычно. Берни сидел, привалившись к спинке заднего сиденья и думая о Мег. Ему казалось, что с тех пор, как они виделись в Напе, прошла целая вечность. Он пребывал в приподнятом настроении, предвкушая новую встречу с ней, да еще в такой обстановке, праздничной и совсем непохожей на обыденную.

Берни нравился ее размеренный незамысловатый образ жизни, ее преданность своему делу и увлеченность работой. Но он понял, что в жизни Меган есть многое другое: родственники из Бостона, «безумный» брат, о котором она говорила с такой любовью, аристократическая родня, в том числе те люди, чья свадьба состоится сегодня, которые казались ей забавными. А еще для него становились важными чувства, которые он испытывал к ней. Уважение, восхищение, все более и более теплая привязанность. И не только это. Он ощущал физическое влечение, и уже никак не мог этого отрицать, хоть и чувствовал себя виноватым. Оно есть и с каждым днем становится все сильней. Он вспомнил, до чего она привлекательна, а к этому времени Мэдисон-авеню, где посыпанный солью снег уже растаял, осталась позади, и они свернули на Семьдесят шестую улицу.