Все твои совершенства

Полсвета до места, где нам было удобно избегать друг друга.

– Ты, наверное, устал, – говорю я. – Может быть, хочешь поспать? Или поесть?

– Все в порядке, – быстро говорит он.

Я киваю, понимая, насколько неизбежен этот разговор.

Он не хочет ни есть, ни пить, пока объяснение не состоится. И я ничего не могу с этим поделать. Разве что стоять здесь и притворяться, что решаю: то ли поговорить с ним, то ли сбежать от него и продолжать увиливать от темы. Никогда еще между нами не возникало такого напряжения, как сейчас, когда мы обдумываем наши следующие шаги.

В конце концов он подходит к столу. Я следую за ним и сажусь напротив. Он складывает руки на столе и смотрит на меня.

Какой же он красивый. Сколько бы я ни отворачивалась от него в прошлом, это не потому, что он меня не привлекает. Дело совсем не в этом. Даже сейчас, после целого дня пути, он выглядит лучше, чем в тот день, когда я его встретила. У мужчин всегда так, верно? В тридцать и сорок лет они почему-то выглядят мужественнее, чем в расцвете юности.

Грэм всегда следил за собой. Он до сих пор каждый день просыпается как по команде и отправляется на пробежку. Мне нравится, что он держит себя в форме, но не из-за физических качеств, которые это ему дает. Мне больше всего нравится то, что он никогда не говорит об этом. Грэм не из тех, кто что-то кому-то доказывает или превращает занятия фитнесом в предмет бахвальства перед друзьями. Он делает это для себя и больше ни для кого, и мне это в нем нравится.

Сейчас его вид напоминает мне, как он выглядел на следующее утро после свадьбы.

Уставшим. В ночь после свадьбы мы оба не выспались, и к утру он выглядел так, словно за ночь постарел на пять лет. Волосы растрепаны, глаза слегка опухли от недосыпа. Но, по крайней мере, тем утром он выглядел счастливым и усталым.

А сейчас он грустный и усталый.

Он плотно сжимает ладони и подносит ко рту. Видно, что он волнуется, но в то же время полон решимости.

Чувство, которое я сейчас испытываю, отвратительно. Словно все мои тревоги и страхи свернуты в тугой клубок, и он прыгает внутри меня, колотится о сердце, о легкие, о желудок, о горло.

Из-за этого руки начинают дрожать, так что я складываю их на столе перед собой и пытаюсь унять дрожь.

– Я думаю обо всем, – говорю я. – О том, в чем ошибался ты. В чем ошибалась я. – Я быстро выдыхаю. – Думаю о том, как хорошо нам было раньше и как бы я хотела, чтобы все снова было так же.

– Мы можем вернуться к этому, Квинн. Я знаю, что мы сможем.