Гарет подумал об отце, который, возможно, захочет получить дневник, узнав, что он у него.
– Это секрет до тех пор, пока я не решу иначе.
– Наверное, лучше ничего не говорить, пока вы не узнаете, что в нем написано.
– А что вы узнали?
– Ну...
– Говорите же!
Она немного подумала, собираясь с мыслями.
– Я не знаю, как ответить повежливее.
– В моей семье вежливость не в ходу.
– Ей не очень хотелось выходить замуж за вашего дедушку.
– Да, вы уже об этом упоминали.
– Вы не поняли. Она действительно не хотела выходить за него замуж.
– Умная женщина. Все мужчины в моей семье упрямые идиоты.
Гиацинта улыбнулась:
– Включая вас?
Ему следовало это ожидать.
– Вы не могли не спрашивать?
– А вы?
– Полагаю, что нет. Что еще она написала?
– Не очень много. Ей было всего семнадцать лет, когда она начала вести дневник. Ее родители настаивали на этом браке, и она написала на трех страницах о своих расстроенных чувствах.
– Она была сильно расстроена?
– Должна сказать, что немного больше, чем сильно расстроена, но.
..
– Остановимся на первоначальном варианте.
– Хорошо, так будет лучше.
– Как они познакомились? Она написала?
– Нет. Похоже, ваша бабушка начала писать дневник уже после их знакомства. Хотя она сослалась на какой-то раут в доме ее дяди, так что, возможно, это произошло именно там.
– Мой дедушка совершал большое путешествие. Они познакомились и поженились в Италии, но больше мне никто ничего не говорил.
– Не думаю, что он ее скомпрометировал, если вы это хотите узнать.
Она написала бы об этом в дневнике.
Гарет не удержался и поддел ее:
– А вы?
– Простите?
– Вы бы написали об этом в своем дневнике, если бы кто-нибудь вас скомпрометировал?
Она покраснела, отчего Гарет пришел в восторг.
– Я не веду дневника.
Это ему понравилось еще больше.
– Но все же...
– Но я не веду.
– Трусиха, – тихо сказал он.
– А вы бы доверяли свои секреты дневнику? – парировала она.
– Нет, конечно. Если бы кто-нибудь его нашел, это было бы нечестно по отношению к людям, о которых я писал.
– Людям? – переспросила Гиацинта.
– Женщинам, – сверкнул он очаровательной улыбкой.
Она снова покраснела. Многие женщины при этом выразили бы негодование или, во всяком случае, притворились бы рассерженными, но не Гиацинта. Она лишь слегка поджала губы – наверное, чтобы скрыть свое смущение, а может быть, чтобы не наговорить лишнего.
Гарет неожиданно понял, что получает удовольствие от беседы.
