Гарет довольно грубо потянул девушку за собой. Она споткнулась о какую-то кочку, стараясь попасть в такт его шагам."
"– Что это было? – задохнувшись, спросила она. Он шел так быстро, что она едва за ним поспевала.
– Ничего, – отрезал он.
– Нет было.
Она оглянулась, чтобы убедиться, что лорд Сент-Клер не идет за ними. Он стоял на месте, а вот она потеряла равновесие, снова споткнулась и налетела на Гарета, который, видимо, не собирался проявить по отношению к ней особую нежность и сочувствие. Впрочем, он все же остановился, но лишь на мгновение, чтобы дать ей небольшую передышку.
– Ничего не было, – отрывисто повторил он. Гиацинта знала, что ей не следует ничего говорить, но она не всегда была достаточно осторожна, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, предупреждавшему ее, что надо промолчать. И поэтому она спросила, хотя он практически тащил ее в сторону дома:
– Что мы будем делать?
Гарет так неожиданно остановился, что она налетела на него.
– Делать? Мы?
– Да, мы, – сказала она, но не так твердо, как ей хотелось бы.
– Мы ничего не будем делать. Мы вернемся к вам домой, где мы оставим вас на пороге дома, а потом мы пойдем в мою маленькую, тесную квартирку и выпьем.
– Почему вы так его ненавидите? – прямо спросила она, но как можно мягче.
Гарет не ответил, и стало ясно, что он и не собирается отвечать. Это ее не касалось.
– Проводить вас до дома или вы пойдете со своей горничной?
Гиацинта оглянулась. Френсис была позади, около высокого тополя.
Похоже, ей было совсем не скучно.
Гиацинта вздохнула. На сей раз от нее потребуется очень много мятных леденцов.
Глава 12
Через двадцать минут, которые прошли в полном молчании.
Удивительно, думал Гарет не без доли отвращения к самому себе, как одна встреча с бароном может испортить такой замечательный день. И дело было не столько в бароне. Он не выносил этого человека, это верно, но не это его беспокоило и не давало спать ночью. Он готов был надавать себе оплеух за свою глупость.
Он ненавидел отца за то, что тот сделал с ним. За то, что один разговор мог сделать из него чужого человека. Или если не чужого, то удивительно хорошую копию Гарета Уильяма Сент-Клера... в возрасте пятнадцати лет. Но теперь-то он взрослый человек, ему двадцать восемь. Он должен уметь сдерживать себя, как взрослый, разговаривая с бароном. Он не должен себя так чувствовать. Он вообще не должен был ничего чувствовать. Ничего.
Но это повторялось каждый раз.
