Все в шоколаде

– Хорошо, давай прокатимся, – согласился он, – только позвони Деду, пусть пришлет машину.

Беспокоить Деда по пустякам я не стала, позвонила Лялину, и через двадцать минут машина стояла возле ворот гаража, новенькие “Жигули”, при виде которых Лукьянов поморщился, но промолчал. Молодой человек с ласковой улыбкой передал мне ключи и документы и отбыл на своих двоих. Тогда из холла появился Лукьянов и устроился на сиденье рядом с водителем. Он упорно избегал садиться за руль, и это наводило меня на некоторые мысли, но сейчас было не до них.

Мы решили, что соблюдать повышенную секретность не будем, уж если кто-то следит за домом, то наличие в нем Лукьянова уже успел засечь. Правда, и торопиться с его воскрешением не стали. Проще говоря, мы особо не таились, но и наперед не лезли, то есть Лукьянов не лез, меня-то, слава богу, в покойниках никто не числил.

Генерал был на боевом посту, и я помахала ему рукой. Дорога до поселка, где располагалась дача господина Перфильева, много времени не заняла. Я пыталась любоваться красотами природы, а чем был занят Лукьянов, с уверенностью не скажу, скорее всего спал с открытыми глазами.

Дачный поселок произвел на нас впечатление – дома один краше другого. Тот, что значился под номером двадцать семь, тоже мне очень понравился. К чуду современной архитектуры вела дорожка, выложенная мрамором, начиналась она прямо от калитки, которая была заперта на щеколду. Патриархальные нравы просто умиляли, беспокоило лишь одно: нет ли здесь собачки, кавказца или мастифа к примеру, хотя с меня вполне и овчарки хватит.

Лукьянов о собаках не думал, решительно толкнул калитку и пошел по дорожке, что-то насвистывая, а я поплелась следом. Дверь была заперта изнутри, мы обошли дом с другой стороны, обнаружили открытую веранду с видом на лужайку, далее простирался яблоневый сад и цветник. На веранде сидел мужчина в шортах и белом свитере и листал журнал. Услышав шаги, он поднял голову и позвал:

– Дорогая, это ты?

– Это я, – охотно отозвалась я, поднимаясь на веранду.

Дядя моргнул, сморщился и вроде бы собрался заплакать, по крайней мере, было похоже на это. Конечно, не моя персона вызвала такие перемены в его внешности, а присутствие Лукьянова, который взирал на хозяина дачи с неодобрением и, я бы даже сказала, с намеком на возможное увечье. – Вижу, что вы меня узнали, – бодро начала я, садясь в кресло-качалку. Лукьянов устроился на перилах, сложив руки на груди, и углубился в себя.

– Я.., я не очень понимаю… – заметил Перфильев.