Они там остались, да? На исторической родине? А с кем?
– С отцом.
Ольга опустила глаза и принялась снова ковыряться в тарелке.
– М-м-м… И отец имеется?! А так и не скажешь… ты чего не ешь-то? Невкусно?
– Даш! Отпустишь меня на три дня? Я хоть с ними повидаюсь!
Ольга боялась, что Дарья никуда ее не отпустит, а, напротив, навставляет по первое число. И то сказать: заказ не выполнен, работы – воз и маленькая тележка, Грозовский вернется с выставки и потребует отчитаться, а Ольге, видите ли, приспичило повидаться с детьми.
Но Дарья среагировала на удивление спокойно, лишь плечами пожала:
– Езжай. Только йогурты с сырками переделай. У нас прямо засада с этими йогуртами! Переделай, отдай Вадиму и езжай. Слушай, а Грозовский знает, что у тебя дети есть?
– А какое отношение к Грозовскому имеют мои дети? – не поняла Ольга.
– Ну как? Он же тебя присмотрел! Мы так поняли, что для себя…
Даша поглядела на онемевшую от удивления Ольгу как на заморское чудо:
– А ты не въехала, что ли? Дима у нас в этом смысле без комплексов.
Я, между прочим, тоже была его большой любовью. Сто десятой по счету. Счет мелких не ведется.
– И… что?
– Да ничего, – Дарья беззаботно пожала плечами. – Сейчас идет активный поиск сто одиннадцатой.
Для Дарьи роман с Грозовским стал, может, и не сто десятой, но уж точно не первой большой любовью. Первая большая любовь у нее случилась в четырнадцать. Она без памяти влюбилась в приятеля своего беспутного отца – такого же талантливого и такого же беспутного.
Любимый был старше на двадцать три года. Он научил Дарью правильно выбирать белье, смешивать водку с кокаином, трезво смотреть на вещи и заботиться только о себе.
Роман с Грозовским был одним из многих. Слава богу, не первым и – Дарья это знала совершенно точно – не последним.
– И ты с ним все-таки работаешь?! После всего… После того…
– А что такого-то? Ну, был роман, ну вышел весь. Я не Катерина из «Грозы». Топиться мне никакого резона нет, да и неохота, если честно.
Мужик и есть мужик, на мою долю уж точно еще достанется.
У Ольги такое в голове не укладывалось. Она привыкла считать, что любовь – если она большая и настоящая – бывает раз в жизни, а вовсе не сто десять и не сто одиннадцать, не считая мелочи. Когда ее единственная и неповторимая любовь кончилась, Ольга чуть не сошла с ума. И, уж конечно, никого и никогда она больше не сможет полюбить.
