Всегда лишь ты

– Мне любопытно, ты вообще поинтересовалась его самочувствием? Или, может, успела побеседовать с врачом?

– Ты слишком много на себя берёшь.

– Столько, сколько я могу взять, тебе ни в жизни не вывезти! По той простой причине, что ты всегда думаешь лишь о себе!

– И это говоришь мне ты?! – кричит возмущённо. – Влезла в наши отношения и без зазрения совести разбила пару!

– Если уж на то пошло, ваши отношения случились лишь потому что Я позволила этому произойти.

Она смотрит на меня с открытым ртом. Наверное, поражается моей наглости.

– Скажи, почему ты не пришла к нему сама, когда узнала, что он жив?

– Я не обязана перед тобой объясняться. Ты кто такая, чтобы задавать подобные вопросы?

И снова этот надменный тон.

– Заметь, ты первая начала этот разговор. И вот ещё что, Забини, – теперь уже я делаю шаг вперёд, приближаюсь к её лицу. – Как бы не была убита горем, не смей желать ему наказания в виде инвалидности. Подло и низко! Картер этого не заслужил!

– Это называется закон бумеранга, Онил.

– Это называется глухое отчаяние отвергнутой и уязвлённой женщины, – парирую я, отказываясь верить собственным ушам.

Смотрим друг на друга.

Взгляды – заточенные стрелы.

И напряжение такое, что только ножницами зингер режь.

– Как же я тебя ненавижу, дрянь, – произносит она сквозь зубы.

В её глазах блестят слёзы, но я вовсе не чувствую удовольствия и эйфории. Потому что попала в точку. Её слова продиктованы глубокой обидой.

– Ненавидишь… А мне тебя искренне жаль, Эмбер. Сильная женщина, и так вжилась в роль жертвы.

– Оставь свою жалость при себе! — взрывается она. – Прибереги для него. Пригодится...

– Да ты послушай себя, Эмбер!

– Хотела его – на, получи. Вот такого… – кивает в сторону палаты. – Да он ведь даже встать с кровати не может!

Не знаю, что со мной происходит. Просто в какой-то момент меня накрывает волной неконтролируемого гнева. (Что случается нечасто. Да практически никогда…)

Тишину разрезает звук хлёсткой пощёчины.

Забини потрясённо прижимает пальцы к покрасневшей щеке. А я, в свою очередь, бросаю поплывший взгляд на свою ладонь, замершую в воздухе.

– Думаешь, «вывезешь»? – прищуривается, с вызовом вскидывая острый подбородок.

– Думаю, да, – отвечаю, не мешкая.

– Ну, удачи, тебе, Мать Тереза! МУЧАЙСЯ НА ЗДОРОВЬЕ!

Проходит мимо меня, задев плечом. И только тогда, когда эхо её лабутенов, отскакивающее от стен, стихает, я начинаю дышать с нормальным интервалом.