Всегда лишь ты

– Я был озабочен тем, чтобы ничего не потерялось! – заявляет на полном серьёзе.

– Ну ты вообще! – восклицаю возмущённо. – Зачем они тебе сдались?

– В память о том, что одна удивительная девушка по какой-то причине подарила мне самое счастливое время в моей жизни…

Мои глаза наполняются влагой.

– Не плачь, прошу… Я не могу видеть тебя такой.

Обнимаю его и реву, глотая солёные слёзы.

– Маленькая, не надо.

Целует висок, скулу… Но я вместо того, чтобы успокоиться, лишь сильнее впадаю в нервозное состояние.

Вынуждает посмотреть на него.

– Ты часто вспоминаешь то время? – спрашиваю, сдерживая глухие рыдания.

– Часто... Оно было совершенно особенным, – грустная улыбка трогает его губы.

– И для меня, – сглатываю, но в горле словно стеклянная крошка.

– Я мечтал о тебе задолго до того, как мы начали встречаться... Ты была совсем юной, а я уже тогда чувствовал, что это на всю жизнь. Смотрел на тебя и думал: буду защищать. Оберегать... – качает головой. – Когда ты вернулась в город, я чуть крышей не поехал.

– Дурачок… Я вообще ни о чём таком не думала.

– Ты стала моим наваждением, Онил. Навсегда.

Одно слово. И внутри меня снова вспыхивает надежда. Надежда на то, что не всё ещё потеряно. Однако в следующую же секунду она неумолимо гаснет…

– Прости, что я не смог сохранить нашу любовь, Роуз. Гордыня, задетое самолюбие, ультиматумы, обиды, ревность… Посмотри, к чему всё это привело, – надломленно подводит итог.

Я начинаю паниковать. Меня одолевает очень нехорошее предчувствие.

– Скажи мне, ты… ты слышал, что я говорила тебе в машине скорой помощи? – цепляюсь за его руку.

Глаза в глаза. Так остро и проникновенно. Но сколько тоски, безысходности и обречённости в его взгляде.

– Лерой, прошу, не разбивай мне сердце.

Вымученно выдыхает мне в губы, а затем бережно прижимает к себе, трепетно их коснувшись.

– Я люблю тебя. Люблю больше своей грёбаной жизни, Роуз…

И вот звучат заветные слова, о которых я грезила… но на душе отчего-то тягостно и неспокойно.

Крепче стискивает в своих объятиях.

Он что-то решил. Я чувствую.

И точно знаю, что мне это не понравится... 

Четыре тридцать. Звук гонга – и вот ты по привычке  поднимаешься с дощатого настила. Бредёшь на улицу, зевая на ходу, и принимаешь холодный душ, который бодрит на раз. Потому как по утрам в горах достаточно зябко.