Всегда лишь ты

И сегодня, как впрочем и пять лет назад, я знаю, что каждый из них принадлежит лишь мне.

Пальцы ног утопают в мягком ковре. Спотыкаясь, пересекаем комнату и уже спустя несколько секунд я оказываюсь прижатой к подоконнику.

Подставляю ему шею, и от жарких, чувственных поцелуев почти мгновенно теряю голову.

Цепляюсь за него, судорожно выдыхаю.

Его ладонь поднимается от колена к бедру… Задирает тонкую ткань.

– Сзади… молния… – подсказываю сквозь пелену дурмана.

Разворачивает меня лицом к окну. Перекидывает волосы на одно плечо, ловко расстёгивает молнию и опускает платье вниз.

Его пальцы пересчитывают каждый позвонок. Медленно. До самой поясницы…

Целует плечо. Гладит мои руки.

– Ты такая красивая, Роуз, – волнующий шёпот в самое ухо. – Хочу тебя как ненормальный.

И словно в подтверждение своих слов, толкается вперёд, жадно припадая губами к шее, а после… накрывает ладонью обнажённую грудь.

Синхронный вздох предвкушения разрывает плотную тишину.

Пара грязных словечек – и вот я снова стою лицом к нему.

Нетерпеливый, дерзкий поцелуй. Пальцы незамедлительно тянутся к его футболке. Ныряют под неё, касаются идеального живота, и он от удовольствия прикрывает веки. Позволяя мне делать, что хочу. Исследовать каждую напряжённую мышцу.

Нетерпеливо стаскиваю с него футболку и тут же потрясённо замираю.

Сказать, что я удивлена – это совсем ничего не сказать.

– Стой, стой, дай рассмотреть, – упираюсь ладошкой в его грудь.

– Нееет, – пищу возмущённо.

Не без труда вынуждаю его притормозить.

– Когда ты её сделал? – спрашиваю ошарашенно.

– Пару месяцев назад. В одной из тайландских деревень. Туда можно было выбраться один раз в четыре недели.

– Боже, это так красиво…

Никогда не считала татуировки привлекательными, но то, что я вижу, изумляет и поражает воображение.

Чёрно-белая птица Феникс. Мощные крылья раскинулись на верхней части грудной клетки. Хвост спускается ниже, закрывая почти всю левую часть живота.

А как детально прорисована эта гордая, неземная птица! Мои пальцы непроизвольно обрисовывают контур пылающего огнём крыла.

– Как символ возрождения… да?

Нахожу шрамы от пуль, и горло сковывает спазм.

– Иди сюда, малыш, далась тебе эта чёртова птица!

Подхватывает меня под ягодицы, сажает на подоконник, пододвигает к себе, и я снова оказываюсь в плену его сильных рук.

– Ты опять плачешь! Так не годится, – собирает губами влагу и качает головой.

– Никогда больше… не оставляй меня, – шепчу сквозь слёзы.