Всего лишь измена

Глаза с зеленцой излучали такой дивный свет:

— У дураков мысли сходятся!

Я хотел возразить, что я не дурак. Но вдруг эта фраза нас сблизила так, как ничто не могло.

Мы остались одни. Он ушёл. Ты моя. И никто не отнимет.

Я поверил тебе в том, что ты не хотела сводить счёты с жизнью. Но тот ключик от крыши, который сам же однажды вручил, незаметно убрал с твоей связки.

Время текло. Твой животик стремительно рос. Помню, как я напросился с тобой на УЗИ.

— Будет девочка, — объявила нам женщина-доктор.

— Ух, ты! — я уставился в тёмный экран монитора.

— Вот это тело ребёночка, это головка, — врач посмотрела туда, провела указательным пальцем, рисуя изгиб малыша.

«Чудо», — я плотно сжал губы, стараясь не плакать. Но сердце стучало так громко, в унисон с сердцем дочки в твоём животе.

— Ну, что вы, папаша, впечатлились? — грузная женщина вытерла твой перепачканный слизью живот. Протянула сухую салфетку, — Поздравляю! Ваш первенец?

Ты вскинула брови, взглянув на меня:

— Вообще-то он не…, - но увидев в глазах моих слёзы, не стала заканчивать фразу.

— Ничего, с первым всегда так, — сказала врачица, — Если хотите присутствовать на родах, то тренируйтесь сейчас.

— Я хочу! — выдал я без раздумий.

— Ещё не хватало! — в один голос со мной отрезала ты.

— Ну, дело ваше, конечно. Подумайте, — женщина-врач поднялась, — А вообще это очень сближает.

Я посмотрел на тебя и по взгляду уже осознал, что тому не бывать. Усмехнулся, накрыл твой животик ладонью.

— Майка, Майечка, тебе там не тесно?

— Почему это Майка? — обиделась ты.

— Ну, в мае родится же, — пожал я плечами.

— А если бы в марте, то Марта? А в августе, то Августина? — ты обхватила руками живот, защищая его от моих посягательств.

— А мне нравится Майя, — произнёс я мечтательно. Примерил в уме своё отчество к имени: «Шумилова Майя Константиновна». Звучит!

— Кошмарное имя! Майка, блин! Хорошо, не трусы, — ты насупилась.

Врач с теплотой посмотрела в мою сторону:

— Терпите! Беременность сильно меняет характер.

А ты стала вредной. Нет, ты всегда была вредной, свободолюбивой! Но в период второго триместра твой несносный характер стал практически невыносим.

— Хны-хны-хны! — подтирала распухший нос, когда мы сидели в кино и смотрели комедию.

— Чего ты? — пытался понять.

— Не знаю! Мне котика жалко, — продолжила всхлипывать ты.

— Какого?

— Того, что в подъезде живёт.