Марусю на её диванчик, а Агриппину на раскладушку, застланную толстенным, как в сказке про принцессу и горошину, матрасом.
Маруся заснула тут же, а Агриппина ещё бормотала, что просто полежит немного, встанет и будет тёте Лиде помогать с гостями.
– Ну, конечно, – согласилась Лидия Витальевна, погасила свет и прикрыла за собой дверь.
Народ со двора почти весь разошёлся, и «газик» ускакал восвояси. Остались только супруги Прокопенко, участковый, Гриша и Константин, наконец-то вернувшийся из леса.
– Я стаканы все ополоснула, – проинформировала супруга Прокопенко, – и новые подала.
Там колбаса была, в холодильнике, я подрезала. И вот хлеба от нас принесла, ваш весь вышел.
– Спасибо, Людочка, – устало сказала тётя Лида, и Гриша удивился, что дородную супругу Прокопенко зовут Людочкой.
– Всё хорошо, что хорошо кончается, – заявил супруг Прокопенко и вздохнул. Он был в болотных сапогах и в комбинезоне, облегавшем солидное пузцо.
– Да где ж кончается, – участковый сокрушённо покачал головой, – по всему видать, начинается только!.
.
– Ну, девочка спасена и в безопасности.
– Если по правде сказать, – подал голос Константин, – история поганая. Так себе история-то.
– Это ты про что говоришь? – спросил участковый."
"– Это я про то говорю, что на старой лесопилке пошуровал немного. – Он взял стакан и набулькал себе из бутылки почти полный. – Там вокруг лапник сухой навален и хворосту полно. С наветренной стороны вообще плотно уложен. Спичкой чиркнуть, и… готово.
Тётя Лида сдавленно ахнула, супруга Прокопенко ахнула тоже.
– Сжечь, что ль, девку хотели? – поразился Илья Семёныч.
Константин опрокинул в себя водку, взял кусок хлеба и с силой втянул воздух – занюхал.
– Да будет страху нагонять, – неуверенно сказал участковый. – И без тебя тошно.
– Завтра же в Москву её увезу, – быстро сказала Лида. – Первой электричкой. С самого утра, как встанем, так и уедем.
– Погоди ты, Лида, – участковый сунул свой стакан под нос Константину. Тот налил. – Тут разобраться надо, а как мы разберёмся, если вы обе того, тю-тю!.
.
– Вот этого я не знаю, как хотите, так и разбирайтесь, такая ваша работа. А племянницу я увезу!
…Поджечь, думал Гриша. Поджечь сторожку, где лежала связанная живая Маруська. Там и вправду всё сухое, вспыхнуло бы, как порох, через пять минут не осталось бы и следа. От Маруськи ничего не осталось бы. Смерть в огне – чудовищная. Страшная. Такая страшная, что лучше не думать и не представлять.
Но он уже подумал и представил. Отчётливо. В подробностях.
