Лениво стряхнув руки бывшей невесты со своего плаща, я стремительно вышел из покоев бывшей невесты. Было приятно, что угроза ее проняла. Пусть помучается. И это только начало.
– Будь ты проклят! – провыла она вслед. – Будь ты трижды проклят!"
"Я отдал распоряжение охране не выпускать своевольную девицу до следующих приказов и нырнул в прохладную тьму, позволяя перенести себя в свои комнаты.
Кто бы сомневался, что Дарион уже был здесь.
Молча протянув мне шекру, советник и лучший друг, налил себе тоже. Мы осушили бокалы одним махом.
Только после этого я смог выдохнуть. Нет, о спокойствии речи не шло. Тьма все еще пыталась вырваться на волю, чтобы отомстить за каждый болезненный вдох своего носителя.[1]
– Крепости пали, мой князь, – нарушил тишину Дарион. – Оборотни просят о мире.
Я усмехнулся. О мире нужно было думать тогда, когда они сговорились со жрецами Саранты, желая отобрать мои земли и уничтожить мою расу. Жаль, не уделял должного внимания верованиям людишек и тем, чем жрецы забивают их головы.
Пощады пусть теперь не ждут.
– Переговоров не будет. Храмы уничтожить, жрецов казнить, религия Саранты отныне запрещена на всем Отриалоне, земли оборотней и человеческих королевств, находящихся на нашем материке, под наш полный контроль. Наместников назначим. Территории союзников заговора обложить данью на сто пятьдесят лет.[2]
На миг я задумался, вспоминая как мы с Дарионом посмеивались над жрецами Саранты, проповедующих жизнь без вампиров. Мы всегда потешались над их девизами и глупым представлением о нашей расе.
«Сегодня капля – завтра вся кровь! – вещали они, стоя на ступенях своих храмов или странствуя по трактам. – Берегись, дева, не выходи из дома в нечистые дни! А если выходишь, не забудь о пробке!»
И тут же продавались те самые пробки, которыми, по мнению жрецов, девушки и женщины обязаны пользоваться в лунные дни, дабы не привлекать внимания вампиров. Помнится, много лет назад мы с Дарионом даже прикупили несколько штук и показали нашим любовницам. Не знаю, как друг, но я тот вечер с Марриэль запомнил надолго.
Особенно ее пугливое выражение лица и заверения, что у нее еще не начались эти дни и беспокоиться не о чем.
Мимолетное веселое воспоминание исчезло, оставив привкус горечи на губах. Мы не предполагали, что жрецы зайдут так далеко и посмеют организовать заговор, разжигая своими проповедями недовольство народа. Они готовились не одно десятилетие, собирали союзников, золото и оружие, но в итоге были разгромлены нашей армией.
