Он отрицательно мотает головой, зажмурив глаза.
— Я не смогу.
— Сможешь.
— Ты не… Ты не… — Как красиво у него ходит кадык, когда он сглатывает. — …не свяжешь мне руки сначала? Пожалуйста?
Однозначно лучше, чем два из десяти. Только вот есть одна проблемка.
— Я не буду их привязывать.
Он распахивает глаза. И теперь в них определенно некий страх. Блин, так и кончить недолго.
— Ч-что?
— У меня для них будет задание. Так что… ты, ну, подержись за перекладину, как я сказал, ладно? Она твой фиксатор.
Он с протяжным стоном откидывает голову назад.
И р-раз — мышцы бедра поддаются, и я пристегиваю последнюю цепь, широко разводя его ноги.
Мать моя женщина, какой же он офигительный. Как распяленная бабочка в рамке коллекционера, полностью выставленный на обозрение. С побелевшими костяшками пальцев, с руками, дрожащими от необходимости поддерживать позу, с вызолоченой потом грудью, которая вздымается от его глубоких отчаянных вдохов. Он уткнулся лицом в плечо, как будто не может вынести даже мысли о том, что я с ним сделал.
Что он позволяет с ним делать.
Потому что мог бы просто взять, отпустить перекладину, сесть и отстегнуться за, ну… пару секунд.
Но он этого не делает. Просто трясется и прячет лицо, потому что больше ничего от меня в такой позе не спрятать. Я нагибаюсь и провожу языком прямо до кончика влажного твердого, как камень, члена, и приглушенный звук, который у него вырывается, такой потрясающе просительный, почти всхлип.
О господи. Я бы мог кончить прямо сейчас, когда его вкус все еще пощипывает язык.
— Лори… Лори… посмотри на меня, мой хороший.
Он мотает головой.
— Ну, давай, не бойся. Посмотри."
"И очень-очень медленно он поднимает взгляд. На скулах у него проступили полоски темно-красного румянца, и все лицо такое, будто, ну, и сам не знает, хочет меня или ненавидит. Может, и то, и другое.
— Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста, не надо. Не надо…
— Что не надо?
Не думаю, что он и сам представляет. Я медленно провожу большими пальцами по расправленным складкам, где бедра переходят в пах, и он сам вроде как невольно подается мне навстречу, отчего цепи натягиваются и звякают в своих швартовах.
Похоже, я верно рассчитал. Дискомфорта он не испытывает — кроме как в психологическом плане — и двигаться может достаточно, чтобы мне почувствовать его реакции. А вот свести ноги или отстраниться от меня у него не получится.
— Что не надо? — повторяю я вопрос. — Да ты же сам хочешь.
