Я вообще весь день сегодня перевозбужденный: сначала дразнил Лори в поезде, потом пальцами довел его на столе до того, что он умолял и изнывал от желания, да еще и пробка в заднице, которую сам же и поставил, а теперь и это — а я ведь и в лучшие времена не отличаюсь железной выдержкой. Так что даже немного гордился, если хотите знать, тем, как себя сегодня контролирую, но сейчас, стоит Лори меня коснуться, и я тут же слегка съезжаю с катушек. Он успевает прикрыть мне рот второй рукой аккурат на крике.
Елки.
Его рука. Член. Тело, камни вокруг нас. Жаркое дыхание. Холодный воздух. Арки.
Он крепче зажимает мой рот, потому что я даже дышать тихо не могу, только издаю такие хрипло-стонущие звуки, пока он мне надрачивает и трахается промеж ног, и все так потно, липко, чуть неловко, но от этого еще совершенней. Темное, дикое и немного безобразное, и я кончаю, кусая Лори за ладонь и всхлипывая, потому что мне так хорошо, так охерительно хорошо.
Он даже не дает дыхания перевести и просто берет и опять нагибает над бортиком.
— Скажи. — Жаркое рычание над ухом.
— Что сказать? — Я не заигрываю. Мой оттраханный мозг правда ничего не соображает.
И наступает эта пауза. Секундная и бесконечная. Как глаз бури. Серое вещество в голове наконец-то находит достаточно кислорода, чтобы родить мысль. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что принадлежу ему или что он мой и тому подобное, когда он шепчет:
— Скажи, что любишь меня.
— Я люблю тебя. — Боюсь даже думать, но я, кажется, на грани рыданий.
Знаю, что Лори меня хочет в сексуальном плане, но здесь замешано столько всего еще. Он же хочет именно меня, никого другого.
В кармане лежит пульт с кнопкой, которой я подрываю Лори изнутри. Вообще, я собирался нажать ее, как только он подойдет близко к оргазму, но просто забыл. Забыл обо всем на свете, кроме слов, которые ему нужно услышать, и он кончает не с диким ревом, но так мягко. Дрожит всем телом, сжимая меня в объятьях, а я все твержу и твержу, как люблю его.
После этого наступает, ну, не минутка блаженства, а, скорее, минутка лихорадочного натягивания брюк и неумелого приглаживания волос.
Мы оба пошатываемся и чувствуем хоть и не стыд, но смущение. Все еще открытые друг другу, как будто секс продолжается.
Лори приходится вытирать меня и каменные плиты платком из нагрудного кармана, и, нагибаясь, он морщится от боли.
— Тоби, мне нужно… Пожалуйста, можно?.. Там все такое чувствительное.
— Ой, блин, прости. Да, конечно.
