Никакого способа подтолкнуть его. Все, что я могу — надеяться на те моменты, когда он забывает про черту, и в них сделать так, чтобы он почувствовал себя настолько защищенным, настолько самым-самым и настолько охрененно обласканным, что ему никогда не захочется переступать обратно на другую сторону. Чтобы он увидел, что здесь все всерьез.
А единственный мой способ довести его до такого — секс.
Не, я не жалуюсь, не подумайте. Уж если я и научился чему, так это работать с тем, что есть. И потом, кого я обманываю — секс о-фи-ги-тель-ный.
Лори мне нравится в любой позиции, которая приходит нам в голову — а воображение у него хорошее — но больше всего люблю, когда я на спине, чтобы можно было смотреть на него, трогать и целоваться, хоть нежно, хоть яростно, хоть как. Иногда я как бы удерживаю зубами его нижнюю губу, чтобы сделать ему больно, пока он заставляет меня кончить. Он от этого превращается в настоящее животное — капец просто — а потом становится беспомощным, абсолютно беспомощным, когда мое даже самое простое прикосновение буквально обращает его тело в рабство.
"
"Как-то, когда у нас был один из медленных разов — ну, знаете, чтобы лучше ощущать друг друга — и наши тела сливались в одно в плавном и глубоком скольжении, я вытянул руку и положил ее ему на горло — просто, без нажима, но он так отреагировал. Мама родная. В меня как будто еще один член вошел. А ведь он всего-то сказал: «О, Тоби», но как. С надрывом, словно я наконец-то достучался до его сердца.
Только вот потом оно опять оказалось за семью печатями. Не достанешь. Как обычно.
Так что через неделю-другую я дожидаюсь момента, когда он уже после всего лежит весь такой тихий и расслабленный, со смягчившимся взглядом, и спрашиваю его прямо в лоб:
— Лори, ты с кем-нибудь еще, кроме меня, спишь?
Он со вздохом поворачивается.
— Нет, милый. Если я не с тобой, то, скорее всего, в больнице.
Ага, начало хорошее.
— А хочешь?
— А что спрашиваешь? Планируешь меня с кем-то делить?
Произносит он это так лаконично, будто вполне себе нормальное предположение — хренасе, да? — но у меня от самой мысли все сердце сжимается в кулак.
Не дам. Мое.
— Нет!
Смеется.
И теперь я чувствую себя идиотом. Дубиной не по ту сторону черты. Будто бы меня подставили. Я чуть было не плюю на весь разговор. Бесит, когда он так делает. Притворяется, что то, что важно для меня — то, что он мне дает — на самом деле незначительные мелочи.
— Так это...
