Вся ложь

— Тогда ты когда-нибудь слышала что-нибудь о ней?

— Я думаю, она умерла во время родов? Это то, что я слышала от здешних рабочих.

Это единственная информация, которую я знаю.

Мои руки дрожат, обхватывая тесто. Я даже убила свою собственную чертову мать.

— Что со мной не так? — бормочу я, не собираясь произносить это вслух.

— Эй. — Иззи ласково похлопывает меня по руке. — Это была не твоя вина. Ничье рождение не является неправильным.

Я слегка улыбаюсь. Учитывая мою стервозную натуру, сомневаюсь, что когда-либо была добра к Иззи, поэтому я очень благодарна, что она пытается подбодрить меня.

— А что насчет жены Алекса?

Черты ее лица вытягиваются, и она, кажется, глубоко задумалась, словно тщательно подбирает слова.

— Она погибла в результате несчастного случая, когда Ашеру было около десяти.

На каком-то уровне у нас с Ашером общая трагедия. Единственная разница в том, что я не знала свою мать, в то время как он знал.

Если я никогда не встречала свою мать, почему у меня все время возникают эти всплески воспоминаний о ней? Она рассказывала мне разные вещи, и я их помню.

— Ашер и Арианна были опустошены.

— Кто такая Арианна?

Иззи замирает, будто осознала, что произнесенное ею — табу.

— Э-э... забудь об этом.

— Нет, скажи мне. Пожалуйста? — я смягчаю выражение своего лица. — Я уже чувствую себя такой потерянной. Не скрывай от меня других вещей.

— Младшая сестра Ашера. На год младше, если быть точной.

Я не знала, что у Ашера есть сестра. В этом доме нет фотографий или фотоальбомов.

— Почему я никогда не встречала ее? — я слегка улыбаюсь. — Она ходит в школу за границей?

Ее брови хмурятся, когда она закрывает духовку.

— Она... она скончалась.

Мое сердце колотится в горле, и на меня накатывает тошнота. Ашер потерял сестру?

Она открывает рот, чтобы ответить, но тут на кухню врывается суматоха. Ашер, Себастьян и Оуэн входят в разгар оживленной беседы.

Ашер и Себастьян улыбаются чему-то, что говорит Оуэн.

Я зарываюсь пальцами в тесто, когда мой взгляд теряется в лице Ашера.

Все, что я получаю, это пристальные взгляды и молчаливое обращение.

Конечно же, когда его глаза останавливаются на моих, его улыбка исчезает, сменяясь расчетливой чертой.

Я стараюсь не думать о том, как я выгляжу. Мука покрывает мои руки и часть лица, когда я стою за прилавком в фартуке.

— Это что, апокалипсис? — Оуэн садится на табурет передо мной. — Ты...