Вся ложь

— Такие дети, как вы, являются раковым заболеванием для общества, и их следует подавлять.

Слезы затуманивают мое зрение, когда я сжимаю кулаки на коленях. Неважно, как сильно я хочу проигнорировать его последние слова, я просто не могу.

Что, если... что, если я действительно что-то сделала?

Старая Рейна была достаточно плоха, причиняя людям боль, но она не была преступницей, верно?

Как только детектив уходит, Алекс поворачивается ко мне с ободряющей улыбкой.

— Не волнуйся. У него нет ничего, что могло бы потянуть тебя вниз.

— Но.. — я сглатываю. — Он сказал, что они нашли мою ДНК.

— Но у них все еще нет профиля жертвы или подозреваемого. Он пытается запугать тебя. Не поддавайся на его тактику. Хорошо?

— Иди отдохни, Рейна.

Я на автопилоте встаю и выхожу из его кабинета. Я не останавливаюсь, чтобы посмотреть, как Ашер наблюдает за мной. Я не хочу быть свидетелем жестокости на его лице или этого «Видишь? Ты выглядишь монстром».

Мои ноги едва несут меня, а плечи сгорблены, будто их тянет вниз тяжесть.

Мое сердце подпрыгивает и колотится в груди так сильно, что больше ничего не слышно. Давление нарастает у меня за глазами, а в носу покалывает от непролитых слез.

Я поднимаю голову, и мой затуманенный взгляд сталкивается с Ашером.

Он последовал за мной из кабинета своего отца? Потребность встать и обнять его горит внутри, и я не могу думать ни о чем, кроме этого.

Я не знаю, когда он стал таким важным, но он... важен.

Это какой-то синдром. Должно быть, это началось после того, как он спас мне жизнь.

Он приближается ко мне, пока не встает надо мной. Я поднимаю глаза, понятия не имея, что он видит на моем лице — печаль, хаос или что-то еще.

Я просто надеюсь, что он видит, как я сейчас растеряна. Как сильно мне нужно, чтобы он не вонзал нож глубже.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я прерываю его дрожащим голосом.

Если он прямо сейчас порежет меня своими словами, я просто истеку кровью до смерти.

Его рука обхватывает мое горло. Она натянута, как будто он хочет задушить меня.

Мои легкие горят от потребности в воздухе.

Мои ногти впиваются в его руки, пытаясь стряхнуть его, чтобы набрать немного кислорода в легкие.

— Ты не заслуживаешь той жизни, которая тебе дана.

Он зол — нет, он в ярости, но, как ни странно, это не похоже на меня. Кажется, это больше о нем.

Больше не произносится ни слова.