Всё, что нас связывает

Мне было плевать, главное, я мог снова следовать за Яном.

— Да, — ныл я, внимательно разглядывая гипсовую повязку на запястье, а потом, что еще важнее, мои теперь уже потертые ботинки от «Джона Варватоса».

Стоило Пеллегрино лишь увидеть меня, стоявшего в дверях подвала, он тут же дал деру. Мы получили анонимное сообщение о его местонахождении и нашли его в доме двоюродного брата в Ла-Грейндже. Чтобы он не успел выскочить через заднюю дверь, я бросился на него. Закончилось все тем, что мы покатились по бетону, прежде чем Ян оббежал дом с другой стороны и приземлился прямо на парня.

— На прошлой неделе они были новыми.

— Они бы все равно стали испорчены, — прокомментировал Ян. — Из-за снега от этого никуда не деться.

Я поднял на него взгляд.

— Вот почему я хотел переехать в Майами вместе с Брентом. Снег был бы лишь далеким воспоминанием.

Он фыркнул от смеха.

— Этот парень не стоил того, чтобы ради него переезжать.

— И кроме того, — хрипло сказал он, — ты все равно не собирался меня бросать.

— Я бы бросил тебя сию секунду, приятель. Не обманывайся.

— Ага, конечно, — усмехнулся он.

Очевидно, он знал, что это откровенная ложь.

— Хотите, я оставлю вас наедине? — съехидничал Пеллегрино.

Ян швырнул его на машину, и Пеллегрино вскрикнул, снова приземлившись на грудь — то же место, которое недавно крепко приложилось о кирпичную кладку.

— Это полицейский произвол.

— Хорошо, что мы не из полиции, — напомнил Ян, дав ему затрещину, прежде чем посмотреть на меня светло-голубыми глазами.

— И почему ты носишь хорошие вещи на работу? Никогда этого не понимал.

— Ну, это здорово, но ты портишь кучу дорогого дерьма, а потом жалуешься.

— Походные ботинки не кричат о моде.

— Да, но твои ботинки от Джона-что-то-там уже испорчены, а мои все еще в отличном состоянии.

— Выглядят они дерьмово, — заверил я его.

— Но все еще функционируют, — поддразнил Ян, и дерзкий изгиб его губ вызвал во мне трепет.

А это очень плохо. Прям очень, очень плохо. Ян Дойл — мой гетеросексуальный до мозга костей лучший друг и напарник.

Я не имел права даже замечать, как полупальто облегает его плечи, как вздуваются вены на предплечьях, как он прикасается ко мне, когда разговаривает, сидит рядом или вообще находится где-то поблизости. То, как он всегда оказывался в моем личном пространстве, будто у меня его вообще не было, Ян даже не замечал, зато замечал я, что было неправильно. Попытки притвориться, что меня это не волнует, съедали заживо.