Всё, что нас связывает

Я словно стал невидимкой…

В последний раз меня забрали из дома, потому что у людей, с которыми я жил, в подвале оказалась лаборатория по производству метамфетамина. Детектив вывел меня на улицу, остановился перед опекуном и ударил его кулаком прямо в лицо. Мужик, валяясь на земле, таращился нам вслед, пока полицейский уводил меня, схватив за одежду, болтающуюся на моем худом теле. Я сильно недоедал, и в тот раз попал в больницу. Именно тогда меня передали новому сотруднику соцслужбы — моему ангелу, как оказалось впоследствии.

Она была моим шестым социальным работником. Неизвестно, настоящей ли была моя фамилия Чуковский — никто не был уверен, она просто оказалась на каком-то клочке документов рядом с именем Мирослав. Миссис Бенита Перес сменила прежнюю фамилию на Джонс. Она написала ее ручкой в моей анкете, а потом внесла в базу данных. И с помощью этого небольшого изменения она побудила меня начать новую жизнь.

Это ничего особо не значило и в принципе ничего не поменяло. Но я перестал думать о себе как о никому не нужном ребенке и стал считать себя человеком, способным вырасти и строить собственную жизнь.

Через неделю миссис Перес перевела меня в новую школу и поселила в доме в Редондо-Бич. Мы обитали там вдесятером, а жилье больше напоминало казарму, но меня вполне устраивало. Крик мистера Хатчинса «Джонс!», означающий обед, звучал музыкой для моих ушей. Отставной армейский священник, как и предыдущие опекуны, не особо обо мне волновался, но, по крайней мере, действительно тратил пособие на еду и одежду для меня.

Когда мне исполнилось шестнадцать, я устроился на две работы: в продуктовом магазине после школы и на круглосуточной заправке. В ночные смены у меня было полно времени на уроки и на сон за пуленепробиваемым стеклом кассы. Никто не удосужился даже проверить мой возраст, никому не было до этого дела.

Все, кроме миссис Перес, были удивлены, когда меня приняли в Чикагский университет. Она помогла оформить документы на стипендию, чтобы покрыть расходы, на которые не хватало пособия.

Пока я не перебрался в Чикаго, у меня не было никакого постоянного местожительства. Жизнь в общежитии поразила: во-первых — свобода, во-вторых— хорошая работа, которую я нашел в закусочной в двух кварталах от кампуса. Наконец-то я ничем не отличался от других первокурсников колледжа.