Всё начинается со лжи

— Дорогая, ты же не хочешь, чтобы твой отец оказался в тюрьме? Чтобы провёл там остаток дней, кормя клопов, да на тюремной баланде с его болячками.

Кровь отлила от её лица. Она молча покачала головой.

— Тогда подписывай. Это всего-то брачный контракт, — небрежно махнул он рукой. — Не смертный приговор.

— Юля! Не надо! — дёрнулся Пашутин.

Она сжала моё запястье. Вздохнула. И посмотрела в глаза.

Я не знаю, о чём она думала, словно ища у меня поддержки. Может, хотела спросить: так будет правильно? А может, сказать, что как бы то ни было, а он ей отец.

И если это в её силах, она его спасёт, ведь ему осталось жить куда дольше, чем он думал.

— Надо, пап, — шагнула она к столу.

Юрист положил перед ней бумаги.

— Звони! — развернув к себе договор, Юлька кивнула Алескерову. — Я сказала: звони.

— Не-а, — гаденько улыбнулся он и пригласил к столу Пашутина. — Акции!

— Звони, — Юлька остановила рукой отца и посмотрела на Алескерова в упор.

Я не взялась бы предугадать кто победит в этом поединке взглядов: льдисто-голубого, как вечная мерзлота или золотисто-зелёного, яркого, как лето.

И втайне выдохнула, когда дрогнул чёртов ледник.

Алескеров усмехнулся. И приложил телефон к уху.

— Это я… Да, можно заканчивать представление. Спасибо, дед!

Он отключился и кивнул на бумаги, убирая телефон в карман.

Юлька поставила свою размашистую подпись. Одну. Вторую. Отложила ручку.

— А ЗАГС? — посмотрела на него исподлобья.

— Уверяю тебя, с этим я тоже разберусь, — улыбнулся он.

Она скривилась. Потянулась за договором, что положили перед отцом.

И когда бумага оказался у неё в руках, глядя прямо в глаза Алескерову, разорвала. Медленно-медленно. Сначала пополам, а потом каждую часть ещё на две половинки.

— Того, что подписала я, достаточно, — швырнула она обрывки ему в лицо.

— Ренат Азимович, мы сейчас сделаем копию, — подскочил услужливый юрист.

— Не надо, — остановил его Алескеров, не сводя глаз с Юльки. Поманил её пальцем. И выдохнул, словно поставил точку. — Ну вот и всё.

К Пашутину бросилась его юная супруга.

Но Владимир Олегович от неё отвернулся и стал звонить. Видимо, убедиться, что гроза и правда миновала.

Юлька хотела отвесить Алескерову пощёчину, но тот, смеясь, перехватил её руку, но не выкрутил. Просто обнял. Сильно и, пожалуй, нежно.

Ну а я, пользуясь общей неразберихой, просто вышла на улицу.

И не желая дольше оставаться даже рядом с этим домом, пошла навстречу вызванному такси.

— Привет! — обняла маму, что открыла мне дверь.