Всё начинается со лжи

Но, если Верейский, можно сказать, сам напросился, то букет был совсем не виноват, что я бегаю стометровки, стартуя в неположенных местах.

— И достань сейчас же мои цветы! — скомандовала я. — Это же мои цветы? Значит, я и буду решать, когда их можно выкидывать.

— Слушаю и повинуюсь, — послушно достал Верейский помятые розы и теперь держал на вытянутой руке.

Мда, приложила я их неслабо. К тому же урна не выглядела стерильной. А нести домой чужие плевки… Да ну её, эту жалость!

— Всё, можешь выкидывать!

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он вернул букет в мусорку.

А мне вдруг стало смешно. А ещё легко. Ну вот же он! Жив, полон сил, прилетел. Явился не запылился.

— Так, — выдохнула я, решив не откладывать в долгий ящик предварительную диагностику. — Руки не трясутся? Координация не нарушена? Спазмов мышц, подёргиваний за собой не замечал? Видишь хорошо? — как послушную куклу, крутила я его, приподнимая и опуская руки, приближая и удаляя от его носа палец. — Деменции не наблюдается?

— Деменции не наблюдается, — неуверенно повторил он.

А я с облегчением вздохнула, и… оправдала Господина Кобеля.

— Привет! — улыбнулась, вдруг осознав, как же рада его видеть.

— Уже и не надеялся, доктор, — развёл он руками, на которые на всякий случай посмотрел и покрутил кистями, словно убеждаясь, слушаются ли они его. — Привет!

— Какими судьбами, Павел Викторович?

— Приехал доложить тебе, что все положенные анализы сдал. Надеюсь, это не из-за них ты мне тут устроила осмотр с пристрастием?

— Пока нет, — усмехнулась я.

Он тоже выдохнул, но без облегчения.

— А ещё сказать, что я расстался со своей девушкой и теперь совершенно точно и действительно свободен.

— Что?! — я в ужасе округлила глаза. Адреналин после всей этой кутерьмы кипел и шипел в крови. И до сих пор с трудом верилось в реальность происходящего. Но в реальность услышанного верилось ещё меньше. — Из-за меня?

— Ради тебя. И если серьёзность моих намерений тебя всё ещё смущает, могу предложить ближайший ЗАГС.

— Паш, ты сумасшедший? — выдохнула я.

И грешным делом подумала, а не погорячилась ли я, исключив деменцию, то есть слабоумие, как синдром.

Он, конечно, и не догадывался в своих Нью-Йорках что у меня тут происходит. Что я «наградила» его медалью «Потаскун первой степени» за связь с домработницей, редкой болезнью, чуть не похоронила. И точно не предполагал какой на работе мне поставили ультиматум.