Вспышка страсти

 – Стой, Джонатан! Мы врежемся в чей-нибудь дом!

– Я не могу здесь развернуться, так что остается только ехать вперед, – усмехнулся он. «Ламборгини» с ревом пронесся через темноту богато украшенного въезда и снова вырвался на ослепительный солнечный свет. Затаив дыхание мы смотрели на открывшийся нам вид. – Вот это да, – в изумлении произнес Джонатан. – Когда Оливейра говорил, что это сказочный город, он не шутил.

Вымощенная камнем дорога, рассекая по сторонам волны высокой густой травы, опустилась на несколько ярдов и привела нас к еще одной каменной арке, через которую открывалась захватывающая дух Валенса: мощенные булыжником улицы, наполненные босоногими детьми и болтающими женщинами, и дома с крохотными участками, не более четырех футов в ширину.

Джонатан, медленно проехав через массивные городские ворота, выехал на главную улицу Валенсы. Паркуя автомобиль, мы чувствовали себя Гулливерами. Церковь, мимо которой мы проехали, была похожа на макет; на площади, где мы припарковались, едва хватило места для нашего автомобиля. Все было урезано, чтобы уместиться в границах средневековых стен. Магазины, по-видимому, предназначались только для туристов и торговали лишь дешевыми сувенирами и скульптурами.

– Франсеш? – весело выкрикнула полная дама, удобно расположившаяся под ярким полосатым зонтиком.

– Нет, инглез, – с улыбкой крикнул в ответ Джонатан.

Она благосклонно улыбнулась. «Инглез» тоже подходил. Англичане могли с таким же успехом тратить в Валенсе деньги, как и французы, и немцы.

Она протянула полный лоток яблок и апельсинов, но Джонатан покачал головой и, взяв меня за руку, повел по залитой солнцем улице, а торговка улыбнулась нам вслед – на обратном пути мы будем рады и яблоку, и апельсину…

Джонатан крепко прижал к себе мой локоть, и мы медленно пошли по улице. По дороге нам попалась обычная кондитерская, мы зашли в нее и купили покрытые шоколадной глазурью пирожные, посыпанные сахаром эклеры с кремом и бутылку «Виана Верде», чтобы все это запивать, а потом, вместе лакомясь пакетом миндаля в сахаре, мы, довольные, бродили по крутым узким улочкам, неожиданно превращавшимся в крохотный двор, заросший цветами, или слушали непонятное пение пожилого священника, который в мантии, почти неподвижной в теплом воздухе, степенно двигался по мостовой, склонив голову и прощупывая дорогу палкой, пока не добрался до нужной ему двери и, прекратив гипнотическое пение, тихо постучал.