Встреча с Вождем

То есть сначала сдерживать фрица, позволяя организовать более-менее нормальную оборону, а после и воевать в этой самой обороне, дожидаясь подхода резервов или приказа на отступление, которого скорее всего не поступит. Нет, какое паникерство, о чем вы? Просто реальная оценка сложившейся на данном конкретном ТВД боевой обстановки…

А он ведь обещал Самому показать, как нужно правильно воевать. Ну и как тут покажешь, если его бригадой, по сути, решили в срочном порядке заткнуть очередную дыру на фронте.

Поскольку, как Сталин и сказал, «ваша бригада находится ближе других». Ближе-то ближе, тут без вариантов. Вот только диспозиция в целом достаточно хреновая для начала его личной «маленькой победоносной войны». Или… или Вождь специально именно так сделал? Чтобы его проверить? Чтобы доказал, что он не только других поучать умеет и умные вещи говорить, но и отвечать за свои слова? Вряд ли, конечно, именно так – судя по всему, ситуация на фронте и на самом деле аховая. Так что, вполне реально, его ТБр – единственный способ нивелировать этот прорыв, который имеет все шансы обернуться крупным стратегическим провалом. А ведь на кону ни много ни мало блокада Ленинграда со всеми ее поистине чудовищными последствиями!..

«Все! Довольно лирики! – зло одернул себя Батоныч. – Какая, на хрен, разница, собственно?! Ты советский офицер или где?! Тебе доверяют, на тебя надеются, а ты разнылся тут, словно зажатый в подъезде гопниками либерал.

Вспоминай лучше, что ты вообще об этом помнишь…»

Фыркнув неожиданному сравнению – и откуда только, из каких глубин подсознания всплыл этот самый либерал с гопниками?! – Владимир Петрович напряг память, припоминая, что он и на самом деле знает про наступление группы армий «Север». Вспоминалось без особого напряга, поскольку часть исторических справок для Иосифа Виссарионовича он готовил вместе с Дубининым. Да и сам кое-чего еще помнил, спасибо тренированной памяти бывшего курсанта Академии Генштаба – историю Великой Отечественной они изучали более чем подробно.

Опирался он сейчас именно на «свою» версию событий, как на более «позднюю», возникшую уже в результате их с Виталием вмешательства в ход истории. Собственно говоря, именно на этом направлении они, как ни копались в «Библиотеке», особо значимых расхождений с тем, о чем помнил Дубинин, к текущему дню не нашли.