Ведь для того они здесь, в этой каменной крепости, и остались, чтобы задержать иванов, а фельдфебель Гейнце мог увести остатки взвода и вывезти к отсечным позициям раненых. Отсечные позиции…
Он собрал все силы и сел. Нет, его скелет не распался на части. И мышцы, и сухожилия тоже целы. Правой рукой Бальк потрогал голову. Подшлемник оказался сухим. Стального шлема нигде не видно. Видимо, сорвало с головы во время взрыва снаряда. На четвереньках он подполз к Штриппелю. Его второй номер уже окоченел.
Бальк приподнял его и сразу почувствовал боль в лопатке. Боль на этот раз молнией прошлась по всему стволу от затылка до пяток. Но он все же смог приподнять тело своего второго номера и снял с него стальной шлем. Под кожаным амортизатором белела какая-то бумага, возможно, письмо, которое Арнольд написал перед боем и не успел отправить. Он надел на голову стальной шлем своего второго номера и сразу почувствовал себя более уверенно. Расстегнул камуфляжную куртку Штриппеля, нащупал нагрудный карман, сдернул с клапана пуговицу и вытащил солдатскую книжку и все, что оказалось в кармане.
Сунул документы в противогазную коробку. Второго, лежавшего чуть дальше Штриппеля, он не узнал. Тому наполовину снесло голову, от лица не осталось почти ничего. Один подбородок. Плохо выбритый подбородок. Помощник адвоката всегда брился тщательно. «Когда я бреюсь, – говорил он, – я мысленно брожу по улицам своего любимого Кельна». «Возвращаться» из родного города назад, в вонючую траншею, он никогда не торопился.
Значит, это Пауль. Он расстегнул пуговицы и отыскал его документы. Затем, в противоположном углу, нашел еще одно изувеченное осколками тело. Документы он запихивал в противогазную коробку. Почему русские не обыскали тела его товарищей и не забрали солдатские книжки? Он подумал об этом уже в лесу, когда выбрался из деревни. Теперь Бальк шел следом за канонадой. Доносилась она со стороны Яровщины. Значит, ему туда, к Яровщине.
Если бы лейтенант приказал обыскать убитых, пристрелили бы и Балька. Или закололи штыком. Чтобы не обшаривать живого. Значит, лейтенант подарил ему жизнь и во второй раз. Как это ни странно, выворачивать карманы живого гораздо неприятнее, чем обшаривать окоченевший труп. Труп принадлежал уже не человеку, конкретному Ивану или Гансу, а войне."
"Воронцов бежал по дороге вместе со вторым взводом. Правее цепью продвигался первый взвод.
