Вторая Отечественная

Тем более что большинство армян, только что получивших оружие, не умели им толком пользоваться, не говоря уже об отсутствии боевого опыта, имеющегося лишь у боевиков-дашнаков…

А последних становилось все меньше с каждым столкновением.

…Отец погиб во время перестрелки, а пытающегося прикрыть бегство мирных жителей брата зарубили озверевшие курды. Дживан к тому моменту разрядил и револьвер, и магазинную американскую винтовку по османам, пытаясь помочь Арутюну, а вступить в ближний бой с врагом не успел только потому, что его оттеснил поток охваченных ужасом, спасающихся бегством женщин и детей… Мать и сестры сгинули в пожаре, охватившем город – в дыму и огне Дживан не смог найти дорогу к дому.

Заблудившись между некогда знакомых улиц и домов и чуть ли не задохнувшись от дыма, он чудом уцелел, после чего бежал, бежал из Адана, полностью поседев в свои пятнадцать лет…

Видимо, только это его и спасло – потому как, когда в город вошли части турецкой армии, они присоединились к погромщикам и добили уцелевших армян.

Киликийская резня охватила всю провинцию – погромы и истребления армян (а заодно и греков, и ассирийцев, и халдеев) прокатились и в Тарсусе, и Александретте, Мерсине, добравшись до Мараша и Кессаба. Турками было истреблено практически двадцать тысяч армян и еще около полутора тысяч прочих христиан… А на страшных фотоснимках тех лет были запечатлены трупы женщин и детей и еще более жуткие снимки выживших жертв, коих резали и пытали огнем, не щадя даже младенцев…

С тех пор горячий и порывистый Дживан стал немногословен, сдержан в общении, холоден при планировании акций возмездия.

После гибели семьи он чаще всего мстил в одиночку, в том числе и потому, что все знакомые ему дашнаки погибли во время резни. И лишь в бою выдержка изменяла Дживану, но то была уже не горячка схватки, а дикая, выжегшая душу ненависть к врагу, лишившему его любимых и самого дома…

Больше не было грез о возрождении Великой Армении.

А единственный взгляд на Ванскую скалу с упрямо тянущейся к небу цитадели царей Урарту (через Ван лежал путь Дживана в Россию) вызвал в сердце юноши лишь тупую боль. Впрочем, после он не раз сравнивал себя с остатками этой крепости – так, словно и сам остался единственным памятником былой славы своего рода…

Месть не могла утихомирить боль в сердце юного, но так много пережившего дашнака.