Вторая половина олигарха

Этого мне еще не хватало ко всем прочим неприятностям!

– «Чего тут забыли, чего тут забыли!» – нарочно громко заворчала я, покосившись на дедка, – не видите, женщине плохо! Мы с ней тут в лесу гуляли, а потом ей плохо стало… Она говорит, пойдем к дачам, спросим у кого-нибудь водички попить… Жарко ведь, душно…

– А вы что же, местные? – подозрительно сощурился «леший», продолжая держать в руках свое первобытное орудие и стоя на прежнем месте.

– Мы – дачники, – бодро соврала я, благо врать мне было не впервой, – наша дача там, далеко.

Я неопределенно махнула рукой, потом склонилась над подругой. Я сидела перед ней на корточках, а она лежала на траве и не подавала признаков жизни.

– Дедушка, а это ваша дача? Может, водички ей вынесете? Иначе она тут до вечера может пролежать.

– Моя это дача, моя! А водички у меня нет! И вам тут делать нечего. А ну, чешите отсюда подобру-поздорову, свиристелки!.. – Тон деда был далек от гостеприимного.

– Да как же мы можем чесать, когда – вы же видите – она без сознания.

– А мое какое дело?! Бери ее на плечо и ступай. Иначе… – «леший» многозначительно повертел в руках дубину.

Выразительный жест, ничего не скажешь. Да, если такой палицей огреет, мало не покажется. Придется тормошить Алину. Я начала осторожно похлопывать ее по щекам. После нескольких хлопков она вдруг застонала и открыла глаза.

– Полин, этот старый пень еще тут?

– Да, и покорнейше просит нас поскорее покинуть его владения.

– Дергать пора отсюда!

Алина осторожно встала. Я поддерживала ее под руку, и мы медленно двинулись по улице к перекрестку, за которым оставили мою машину. Я просто затылком чувствовала, что дедок все стоит со своей дубиной, как статуя «Девушка с веслом», и смотрит нам вслед.

Едва мы миновали несколько дач, как из одной калитки вышла какая-то старушка и сказала нам:

– Девочки, вы, от греха подальше, туда не ходите, – она кивнула в ту сторону, откуда мы шли.

– Почему? – спросила я.

– Нехорошее это место, ей-богу! И старик тот – недобрый человек. Его тут все боятся.

– Почему? – снова спросила я.

– Он сторожит самую крайнюю дачу.

– Живет – не живет, не знаю, но сторожит, это точно. Никого к ней не подпускает. И собака там – настоящий зверь. Мы сами в ту сторону давно уже не ходим, с позапрошлого лета.