Вторая жизнь

Лет шестидесяти с гаком, а все туда же.

– И как только наглости хватило? Я ж с дитем хожу! – оправдывалась свекровь. – Вот, телефон сегодня оставил, – она достала из кармана смятую бумажку, – в церковь предложил вместе сходить или в кафе.

– Конечно, отказалась! Плешивого мужика мне еще не хватало. Такой чистенький, ботиночки сверкают, надушенный, аж на весь парк воняет. Подсел и шур-шур, мур-мур. Интеллигентный такой, начитанный. Про парк этот ваш начал рассказывать: какие тут деревья, какая усадьба раньше была. И все ближе присаживается, все теснее жмется.

Ну я его сразу по всем пунктам опросила. Где живет, женат – не женат, дети. Соседом оказался – тут наискосок у него квартирка. Вроде бы разведен, но я ж в его паспорт лезть не буду. Дети, мол, взрослые. И вот ведь бесстыжий, спросил, дочка у меня или внучка? Я ему говорю: «Ты это своим городским заливай про дочек-внучек, а со мной такой номер не пройдет». И что ты думаешь? Нет, ну наглый! Объявил, что он всегда мечтал о такой, как я, простой, доброй, настоящей, из глубинки.

Ну я ему по-нашему, по-глубински, все и высказала. Это ж надо! Деревней меня обозвал! А сам-то хорош! Хамло, тоже мне жених – небось квартирка-то его давно на детей записана. А ищет он себе не жену, а прислугу – приди, подай, полы помой, еду сготовь, в постель с ним ляг-приляг, а как он скопытится, так его детишки быстро за дверь жену-сожительницу выставят.

– Зря вы так. Почему вы сразу о людях плохо думаете? Может, вы ему понравились. Почему обязательно прислуга? Надо было согласиться на свидание.

Это же вас ни к чему не обязывает, – сказала Лиза.

– Это тебя муж и ребенок ни к чему не обязывают! А я не такая! Да и он козлом оказался, как все мужики! – вспыхнула Валентина Даниловна.

– Так он сегодня к другой подкатывал. Ну такая лахудра! А он вокруг нее и так рассекает, и так, и сяк, и под руку норовит взять. По ушам ездит, что аж противно. Экскурсию ей проводил – посмотрите направо, тут у нас дуб вековой, посмотрите налево, тут береза, а эта дура уши-то развесила, закокетничала, гимназистка сраная, сумочку прижимает, пальчиками наманикюренными волосы поправляет.

Я за тем дубом стояла и все слышала. Ну, думаю, не подвело меня чутье – козел и есть. Ему ж все равно, к кому подкатывать! И к молодым, главное, не лезет, престарелых выискивает. Которые уже и ждать отчаялись, а тут он – в ботиночках своих начищенных. Жених! Ну прогулял он ту мадаму по дорожке и назад вернулся. Я на лавочке сидела – ноги вытянула, сижу, балдею.