Вторая жизнь

Да еще успевать бегать с коляской за продуктами, на рынок, тащить на себе пакеты, снова вставать к плите. Лиза отдавала себе отчет в том, что она бы так не смогла, не выдержала. Да и зачем? Ради чего? Можно ведь дать Дашке магазинную банку, а Рома пусть поест на работе. Ради чего так убиваться? Но Валентина Даниловна оказалась не двужильной, а трехжильной. Она не уставала, не жаловалась. Вставала раньше всех, ложилась позже всех. Позволяла себе вздремнуть в середине дня, когда спала Дашка. Но полчаса, сорок минут, не больше, и снова тягала, двигала, поливала цветы, таскала Дашку, раскатывала тесто – духовка, как и стиральная машинка, работали на износ, не остывали.

Самое удивительное, что свекровь тщательно все подсчитывала: сколько пельменей налепила, сколько съел Рома, сколько съела она и сколько Лиза. Лучшие куски мяса свекровь готовила для Ромы, потом шел кусочек для Даши, оставшиеся обрезки она оставляла для себя. Лиза в расчет вообще не принималась – она доедала то, что не доели Рома с Дашей.

Лизе было все равно, что есть – к еде она потеряла всякий интерес и даже вкуса не чувствовала. Ела, потому что так было нужно, положено, чтобы свекровь опять не начала приставать с разговорами про ее худобу. Но Лиза не могла понять этих скрупулезных подсчетов – пирожков с капустой столько-то, с повидлом столько-то, Рома съел три, хотя на тарелке было четыре.

Эта продуктовая математика никак не клеилась с внезапно проявившейся расточительностью, даже транжирством Валентины Даниловны.

Когда свекровь переехала к ним, Рома стал оставлять деньги на хозяйство матери, а не Лизе. Если он оставлял пять тысяч, Валентина Даниловна шла и тратила все пять – на всякую ерунду, на то, что сгниет, пропадет и будет выброшено. Она покупала впрок гречку, муку, крахмал, соль, мыло. Это называлось «наскуплялась». Если же Рома оставлял, например, тысячу, то Валентина Даниловна тратила ровно тысячу. Несмотря на тяжелую жизнь, она вдруг разучилась откладывать, экономить – затаривалась так, будто завтра денег не будет. И послезавтра тоже. При этом искала, где дешевле. И не брезговала просроченными продуктами. Из просроченного кефира жарила оладьи, из творога – сырники. Валентина Даниловна была убеждена, что то, что пожарено, – безопасно. Она могла себе позволить купить самый лучший творог на рынке, самый свежий кефир, но все равно охотилась за «просрочкой». Радовалась:

– Только сегодня срок годности истек.