Вторая жизнь

Сегодня утром я увидела, как он доливает воду в моющее средство. Так его мать делает. У меня всегда были свои деньги, его это раздражало, но он молчал. Да я плевать хотела, как он к этому относился. Зачем я уволилась? Думала, что так лучше будет. Для семьи лучше. Это такое унижение. Он мне выдает на хозяйство. Так и говорит – «на хозяйство». Я спросила тут в шутку: а трусы мне можно купить новые, это считается хозяйством? Он обиделся. Ты видишь, до чего я докатилась? Я должна просить у мужа деньги на трусы.

Если я только рот раскрою, Дашу он заберет. Ему и не придется ничего делать – она сама решит, что хочет жить с папой. Да еще свекровь руку приложит. И у меня нет сил, никаких сил. Я не выдержу, сорвусь, все испорчу, будет только хуже. И куда мне уходить? К кому? У меня нет сил даже любовника завести. Не хочу, ничего не хочу. У тебя так бывает – когда ничего не хочешь?

Ольга Борисовна держалась на удивление хорошо, можно даже сказать, просто отлично. Память ей уже изменила, но сердце работало исправно.

Да еще и таланты открывались – она увлеклась монофонами, которые считала гениальными, и мечтала когда-нибудь издать отдельной брошюрой. Полина принесла Лизе образец творчества:

«Соседка Светлана сживала соседей со свету. Соседи считали Светлану сумасшедшей. Светлана ссорилась с соседями, сводя с ума склоками, сутолоками, скабрезностями. Сумасшедшая Светлана спокойно смотрела сериалы, солила сыроежки и собиралась съехать в соседнее село к сожителю».

– Полина, это нормально? – удивилась Лиза.

– Это очень хорошо. Тренировка памяти, если хочешь. Любая работа мозга идет в плюс. Ты знаешь, что она для меня написала? «Прекрасная Полина, прими поздравления. В прекрасный полдень пожелаю прибавления потомства, процветания!»

– Очень мило, – скривилась Лиза, – тогда я буду вышивать котов и натюрморты. Или рисовать Ван Гога по цифрам – знаешь, есть такие наборы, с кисточками и красками. Тыкаешь кистью в нужный цвет и закрашиваешь контур.

Получается ваза с подсолнухами. У моей свекрови вся стена в таких натюрмортах.

– Если тебе это будет нравиться, вышивай, рисуй. Я вот носки вяжу. Хочешь, тебе свяжу? Настоящие, шерстяные.

– Нет, не хочу. Это называется монофоны? Бред какой-то. Как можно потерять память, но знать, что такое монофоны?

– Мне кажется, это тоже из времен ее молодости. Она живет не сейчас, а тогда. Когда она ходила на алексеевскую гимнастику и писала монофоны.