Вторая жизнь

Ольга Борисовна смотрит на меня и видит девочку, подружку своей дочери. Она сказала, что ты опять вытянулась и нужно перебрать гардероб – выбрать платья, которые мне подойдут.

– Не знаю. Мама говорит, что это может длиться годами, а может закончиться неожиданно. Зависит от сердца. Сердце у Ольги Борисовны, слава богу, здоровое.

– Ты считаешь, что жить так – это слава богу? Не узнавать собственную дочь – это слава богу? Не знать, не слышать, что я вышла замуж, – это ты называешь слава богу? И узнавать чужого человека – это слава богу? – Лиза расплакалась.

 – Как ты думаешь, она перестала меня узнавать из-за того, что я не была на папиных похоронах?

– Не знаю, Лиза, я правда не знаю.

– Ты считаешь, что, если бы я тогда приехала, мама бы не заболела?

Так Лиза осталась совсем одна. У нее был только Рома, который был ей мужем, но чужим человеком. С которым было удобно жить – по расчету.

Когда Рома переехал в ее квартиру, Лиза поначалу удивлялась. Он спрашивал разрешения сходить в душ, включить телевизор.

Он спрашивал, где стоят кастрюли и где хранятся мешки для мусора. Он не осмеливался залезать в ящики стола и чувствовал себя как в гостях.

– Ты странный, – заметила Лиза, – в чужих домах ты был хозяином, и мне это в тебе нравилось.

К удивлению Лизы, Рома перестал мыть посуду, пылесосить и скапливал свои рубашки и носки в корзине для грязного белья. Он наливал чай себе, забывая предложить Лизе. Она запускала машинку, развешивала белье и мыла посуду. Рома гладил свои рубашки и тщательно отглаживал стрелки на брюках, но постельное белье оставлял, давая понять, что его должна погладить Лиза.

Даже в магазин он ходил для себя – покупал то, что привык есть утром. Колбасу, яйца, йогурт.

– Почему ты не купил мне сыр? – спросила однажды Лиза.

– А ты сам не мог догадаться? Ты же знаешь, что я по утрам ем сыр. Вполне конкретный сыр. И ты знаешь какой. Если ты купил себе хлеб, почему не купил мне тот хлеб, который ем я?

Их жизнь и вправду была странной. Рома занял правую сторону кровати, там, где стояла тумбочка и настольная лампа.

Лиза привыкла читать по вечерам, а Роме мешал свет. Он мог оставить включенным телевизор, и тот гудел ровным фоном. Лиза же давно не смотрела телевизор.

Рома скреб по ее любимой и единственной сковородке ножом, когда жарил яичницу, – Лизу аж трясло.

– Ты можешь не портить мою сковородку? – вспыхивала она.

– Что ты злишься? – не понимал Рома.

Чем больше она закипала, тем более спокойным и улыбчивым становился Рома.