Вторая жизнь

Рома разулся, и оказалось, что правый носок он надел наизнанку.

– Когда Ромка маленький был, всегда носки у него на левую сторону были. Я выворачивала на правую, а у него опять на левую! – растрогалась свекровь.

Занавески висели на правую сторону к улице на всех балконах, обильно, плотно. По балконам можно было судить о достатке семьи – душные шторы соседствовали с пеленками, детскими одеялками еще советских времен, какие были в каждом детском саду – для девочек бордовые в клетку, для мальчиков – зеленые. Впрочем, на занавесках для балконов не экономили – это же лицо квартиры, выходящее на улицу.

Лиза тогда еще спросила у Ромы, откуда взялась такая традиция. Тот пожал плечами – он и не замечал никогда этих занавесок. Висят и висят. Какая разница – на кухне или на балконе?

Но дело было не только в занавесках, но и в совершенно ином укладе жизни, другой, странной конфигурации устройства семейного быта и отношений. Походив по гостям, Лиза начала это понимать. В этом городке, где осталось здание старой музыкалки с колоннами, деревянные домики с бирюзовыми и розовыми ставнями, четырехэтажки, цеплявшиеся за жизнь, единственная девятиэтажка, которая не прижилась, но гордо торчала на пустыре, царил матриархат.

Здесь всем управляли женщины – они лепили пельмени в кафе, как на собственной кухне, сидели за прилавками в магазинах, шли в церковь на встречу с мифической старицей, учили детей, управляли администрацией, клали плитку на подступах к местному Кремлю. Они принимали роды, провожали в последний путь, вешали занавески на балконах и клали паласы на кухнях. Они выбирали себе мужей, сожителей, спутников жизни. Мужчинам разрешалось водить автобусы, такси и считаться хозяином, например, художественной лавки. Но управляли всем все равно женщины. Они же шили для продажи кукол, вязали шали, клеили кофейные зерна на бутылки и решали, сколько будет стоить суп в обеденном меню в ресторане.

Лиза с Ромой и Валентиной Даниловной зашли на комплексный обед в ресторан, который сменил простую вывеску на вывеску с подсветкой – «Заокский».

Валентина Даниловна расцеловалась с женщиной, выплывшей из недр кухни, как с родной, и представила Лизу. Женщина, увидев живот, поахала и выдала Лизе двойной комплексный обед – два супа, два вторых, два творожника и два киселя. И вернулась на кухню, откуда немедленно донеслись крики.

– Что ты там рисуешь? Я тебе нарисую сейчас! У себя на лбу нарисуй эти пятьдесят рублей! – кричала женщина.