Разве недостаточно было тому примеров – как те же англичане бьются только за свои интересы? К тому же, если мы не побоялись бросить вызов Гитлеру, то, если надо, мы пошлем туда и остальных, если они будут нам мешать после войны обустраивать Европу по своему усмотрению.
Тогда я, честно говоря, еще не знал, кто это такие «мы» и откуда взялась эта хорошо вооруженная и оснащенная российская армия, которая бьется тут с германцами в союзе с большевиками. Но тем не менее я одним из первых вышел вперед как доброволец.
Таких, как я, набралось чуть меньше половины, а остальные с гордостью ответили, что рядом с русскими против немца биться не будут. Говорят, они до сих пор сидят в лагере для интернированных – и поделом. Если ты настоящий патриот Польши, то, пока она оккупирована, ты должен биться до тех пор, пока не освободишь родную землю от вражеских захватчиков, не выбирая тех, кто будет биться с тобой бок о бок. Но не будем больше говорить об этих людях. Трусость их одолела или заела неумеренная гордость – то, что они сделали, не взяв предложенного оружия, было хуже предательства, ибо наша Родина страдает под германской пятой, и наш долг – освободить ее от этих страданий.
Их увезли на этих огромных геликоптерах и передали в руки НКВД для дальнейшего интернирования.
Нас же – тех, кто согласился взять в руки оружие, попросили в первую очередь подобрать винтовки и пулеметы убитых немецких охранников. Этого было мало, но все же лучше, чем ничего. Чуть позже к лагерю подошли русские тяжелые панцеры (именно русские, а никакие не панцеры большевиков), нас пригласили сесть к ним на броню.
Потом эти машины доставили нас туда, где немцы хранили трофейное оружие, добытое ими в предыдущих боях Смоленской битвы. Там мы полностью вооружились, после чего началась наша служба вместе с пришельцами из будущего. И хоть я более никогда не видел поручика Сосновского, обращались с нами действительно как с равными. Нам даже подвезли специальное снаряжение – конечно, не столь хорошее, как было у освободивших нас людей, но все же много лучшее, чем в любой из армий этого мира.
Это были тяжелые панцири, каски, жилеты, разгрузки, в которых так удобно носить всякую всячину, стеганые телогрейки и прочее, что облегчает окопную жизнь.
Ну и воевали мы, конечно, на совесть. Сначала вместе с теми панцерами (в качестве броневого десанта и пехотного прикрытия), потом в городе Смоленске, выкуривая окопавшихся там германцев.
