Мы просили впустить нас, моля не отдавать нас большевикам, но подошедший изнутри к дверям привратник сказал, что может открыть дверь только с разрешения господина посла… После этого он удалился, а мы стали озираться в поисках спасения. Но надежды не было. Это было похоже на страшный сон, полный безысходной тоски… С обоих сторон и со стороны Морских казарм и со стороны Рыночной площади к нам подходили вооруженные люди весьма угрожающего вида. Они все были какие-то большие, зловещие, и веяло от них смертным холодом.
Белые штаны и такие же куртки с капюшонами, маски от мороза на лицах, большие ранцы или рюкзаки, за спиной и короткие карабины в руках… Шаги их были тихи, ни малейшей суетливости не наблюдалось в их движениях. Скованные страхом, мы жались друг к другу; Герта бормотала что-то неразборчивое, Ева тихонько поскуливала. Сын Ниило слегка толкнул меня локтем и указал взглядом наверх. Там были окна посольства – последняя надежда на спасение… Стекла в них были выбиты, и если бы нам удалось влезть в них, мы бы спаслись.
Но это было невозможно – располагались эти окна на высоте не менее полутора человеческих ростов от земли…
– Ком, – сказал нам один из тех, кто преследовал нас со стороны морских казарм, – ком, падлюки, ком. Бегать еще за вами, тридцать семь гробов с присвистом в центр мирового равновесия…
При этом он направил на нас свое оружие – и нам, хоть и нехотя, но пришлось подчиниться. Это была катастрофа. Мы не сумели избежать ареста, и теперь моей семье предстояли ужасные дни за решеткой…
Война с Финляндией подходила к закономерному концу.
Операция «Пегас» удалась в полном объеме. Десантный корпус внезапным ударом захватил плацдарм во вражеской столице, а перемахнувшая через Финский залив восьмая армия развила успех, превратив его в стратегическую победу. Финское правительство, не ожидавшее такого афронта, было застигнуто врасплох и не смогло эвакуироваться – и в итоге в полном составе, включая президента Рюти, попало в плен как кур в ощип.
Многие из этих деятелей пытались бежать и скрыться, но почти ни у кого это не получилось, потому что сразу после вступления Красной Армии в Хельсинки очень много людей захотело поквитаться с прежней властью. Финские коммунисты и комсомольцы, гонимые и преследуемые при националистическом режиме, теперь получили полное право рассчитаться с прежними хозяевами жизни той же монетой.
